Чтение онлайн

Сергеев улыбнулся:

— Лукавите. Больше всего на свете вы хотите примерить это кольцо. Еще до встречи оно поработило ваш разум. Давайте договоримся, что если вы его найдете, то сразу позвоните мне.

— Зачем?

— Я смогу помочь вам, — он нежно поцеловал мою руку. На коже осталось несколько черничных пятнышек. И почему-то мне стало физически неприятно. Я постаралась изменить направление разговора:

— А в милиции считают, что я все выдумала.

— Но зачем вам выдумать? — мягко спросил Сергеев. — Поверьте моему опыту, я могу отличить фантазера, рассказывающего о трогательной встрече с инопланетянами, и человека, который действительно столкнулся с непонятным и необъяснимым явлением. Правда, в поступках Мендельсона ничего необычного я не вижу. Обыкновенное мошенничество. Вы угодили в хитро расставленную ловушку, Стефания. Таких мошенников сегодня — пруд пруди. Кто-то специализируется на драгоценных камнях, кто-то на наперстках. Способы разные, суть одна — обмануть доверчивых граждан.

— Но зачем им расставлять ловушку? Ведь я Мендельсона видела в первый раз в жизни, не говоря уже о том противном экскурсоводе.

— Который оказался фальшивым, — улыбнулся Сергеев. — Вы-то, может, видели их и в первый раз, а они? Вы уверены, что не стали объектом пристального внимания для тех загадочных русских мучачос, от которых в свое время бежал ваш супруг?

— Какое отношение к ним имеет Мендельсон? Я читала о нем в Интернете, Иаков Еремеевич — уважаемый и порядочный человек!

— Который подсыпал вам яд в кофе, — добавил Сергеев. — Очень порядочно, не спорю. Поступок, достойный восхищения и подражания. Если все ювелиры начнут своим клиентам сыпать яд в кофе, то вскоре и клиентов не останется, равно как и выгодных заказов. Поймите, Стефания, люди, провернувшие эту аферу, не дилетанты-одиночки, это профессионалы. Поэтому вам остается либо выйти из игры, либо…

— Либо?

— Либо принять ее условия. И постоянно опережать их на шаг. Как минимум. Подумайте, что еще мог привезти с собой ваш муж из Канады и где он мог это спрятать. И когда вы ответите на эти вопросы, вы не только найдете своих обидчиков, но и обретете волшебный изумруд Лукреции. Боже, как я вам завидую: вы на пороге разгадки. Еще немного, и вас можно будет поздравить с успехом. Позвоните мне, пожалуйста, очень хочется порадоваться вашей победе.

Расставались мы как старые друзья. С трудом вытащили Фару из ванны, где она нежилась вместе с Геной и Жбаном. Причем Жбан устроился посредине. Фара сопротивлялась, не желая расставаться с новыми друзьями. Гена вел себя так же, как типичный мужик- делал вид, что женские капризы, ласки и прочие эмоции его нисколько не интересуют. С момента нашего появления в ванной комнате Фара для него не существовала.

— Ты бы хоть попрощался! — призвала я его к хорошим манерам. — Девушка уже уползает, чуть не плачет, переживает из-за разлуки, а ты даже хвостом не шевелишь. Гена отвернулся: мол, не напасешься на всех вас приятных слов. Наше прощание с Сергеевым получилось намного лучше. Пожали друг другу руки, посмотрели в глаза со значением, и пообещали встретиться еще раз. Правда, что-то мне подсказывало, что больше мы не увидимся. Вряд ли кому-нибудь подойдет невеста с криминальным настоящим и туманным будущим. Призраки и духи намного лучше — от них проблем, конечно, много, но все-таки не каждый день. Признаться, лично меня в данный момент волновал только один момент: что сделал гена с Фарой, пока мы беседовали с Сергеевым. Надеюсь, что через некоторое время не подсунут корзинку с яйцами — дескать, это ваша партия приплода. Вы и распоряжайтесь. Совершенно не представляю себя в роли крокодильей мамочки.

Вымыв посуду, я решила на ночь глядя почитать. Как раз сегодня купила новый роман из серии про белокурую Годзиллу: «Секс на большом ранчо».

«Мне здесь не нравится! — заявила Годзилла своей подруге Серодусте. — Мужиков приличных не осталось, а те, кто лезут ко мне в ковбойские штаны, не стоят внимания. Потому как плохо лезут. Неправильно».

— Перевелся мужик на западе! — согласилась Серодуста. — Вот раньше экземпляры были. Помнишь Большого Лижу и Маленького Тру. Вместе они составляли весьма неплохой дуэт.

— Пора бороться за наши права, — заключила Годзилла. — Иначе сядут на шею, ножки свесят и поедут. И так во всем. Хозяйство веди, детей рожай, еду добывай, даже любовника и того — сама ищи. Доколе?

— Ну, с детьми, ты того, пожалуй, переборщила. — пробурчала Серодуста. — А в остальном абсолютно. Пора поднимать знамя борьбы!

На этой идеологической ноте я разобрала постель и проверила электронную почту. Доктор Смерть не спал. Мне пришла трогательная открытка: труп повешенного с надписью «Последнее предупреждение».

Ночью мне приснился Мендельсон в рваных штиблетах и в изумрудных сережках. В руке он держал засохшую розу.

— Миль пардон, мадам, — он шутовски поклонился. — По вашему велению, по моему хотению явился.

— И зачем ты мне такой босяк нужен, — спросила его я.

— Так ведь вы, Стефания, из меня давеча фарш намеревались сделать.

— Намеревалась, и что?

— Так вот он я! Фарш Мендельсона! Прошу любить и жаловать!

Я проснулась в холодном поту. Чем нелепей сон, тем большую смысловую нагрузку он несет. В любом случае упоминание фарша плюс рваные штиблеты — плохой знак. Я очень серьезно беспокоилась о родне: родственники не казали носа вот уже почти две недели. Случай небывалый и для нашей семьи совсем не характерный. Если принять во внимание недавние угрозы таинственного доктора Смерть, то и вызывающий серьезную тревогу. Может, он их всех давно украл? Или еще чего похуже? Тогда почему меня никто не беспокоит требованием о выкупе? Почему правоохранительные органы не стучат в мои двери новенькими кирзовыми сапогами? Почему я вдруг стала отрезанным ломтем, на который никто не разевает свой роток? Подытожив вопросы, я решила проникнуть на другую половину дома. Свежие разведданные еще никому не повредили.

Надев мягкие тапочки, проникла в стан врага через черный вход. Женские голоса на кухне мгновенно меня успокоили: не знаю, как дед с дядькой, но Клара, Соня и Ольга покамест живы и здоровы. А мужики… Мужики сами о себе позаботятся. Бабуля и тетка занимались приготовлением обеда. Ольга страдальчески грызла морковку (неужели села на диету) и активно участвовала в беседе старшего и среднего поколений.

— На свадьбу позовет Петрова и Сидорова, — бабуля ставила галочки в факсовой простыне. — Вот этого вычеркиваем. Он Эфке еще долг не отдал.

— Сидорова нужно обязательно позвать на свадьбу, пусть полюбуется на счастье своей жены, — кивнула Соня, очищая чеснок. — Оля, не чавкай и не хрумкай.

— А какое у меня будет платье? — спросила Ольга в перерыве между хрумканьем и чавканьем.

— Из подаренного ветром крепдешина, — не к месту процитировала Соня. — И когда ты только угомонишься? Федоров предложения тебе еще не сделала. Он до сих пор Эфку не может забыть.

— Забудет, куда денется, — отмахнулась Ольга. — А предложение должен вот-вот сделать. Его, по-моему, наша брачная контора своими рационализаторскими предложениями совсем доконала. Он даже от безысходности стал изучать историю свадеб на Руси. Представляете, оказывается. сто с лишним лет назад свадебные платья шили только из шелка, сатина, бархата и парчи. Это мне Федор Федорович рассказал. По ткани определяли, к какому сословию эта одежда относится: крестьянскому, дворянскому или царскому.

— Сто с лишним лет царей уже не было, — пробормотала Соня, запихивая куски мяса в мясорубку. — В любом случае в парче ты бы смотрелась не очень хорошо.

К счастью, Ольга не услышала ее слов, потому как продолжала взахлеб рассказывать байки от Федорова:

— Самые тяжелые времена для невест были во времена Елизаветы. Несмотря на то, что она забила нарядами все шкафы, императрица была весьма прижимистой, поэтому купцы, провали такни не ей, а придворным дамам. Елизавета очень злилась. И даже портила платья. А дамы долго плакали. Вот.