Чтение онлайн

Он продолжал смотреть в потолок и молчал. Влада обошла кровать и села на освободившийся пуф.

— О чем ты думаешь? — осторожно спросила она.

— Тот храм не выходит у меня из головы, — медленно проговорил он. — В сущности, если разобраться, каждый из нас пытается построить в своей душе храм, где было бы светло, покойно и чисто, где можно было бы жить в согласии с Богом и самим собой. В том храме разные фасады, о которые разбивается жизнь, но внутри все должно остаться в первозданной чистоте.

Есть гении, чей храм настолько огромен, что не умещается в рамках личности, и тогда он становится достоянием человечества. А есть другие индивиды — еще не начав строить, они берутся за разрушение не только своего, но и чужого.

Я не отношусь ни к тем, ни к другим, такие как я мечтают о храме, но ничего не могут построить, потому что слабы, безвольны, трусливы. Они стелятся по земле, цепко ползут по жизни, приспосабливаются, подменяя храм стеной забвения, — тем, что смогли возвести, на что их кое-как хватило, — но рано или поздно сами же об эту стену бьются и с каждым разом все больнее. — Он повернул голову и посмотрел на Владу. — Так вот… мне надо найти свой храм.

— Коль, ты о чем? Я не понимаю тебя, все слишком туманно, ты говоришь аллегориями.

— Нет, я говорю вполне конкретно. Я решил уйти в монастырь. Вот как вернемся, так и уйду.

— Коля, ты просто нездоров. Давай мы отвезем тебя обратно в больницу. В конце концов, ради тебя мы можем отсрочить отъезд на несколько дней.

— Влад, прошу, помолчи ты бога ради, а? Все меня принялись уговаривать, убеждать в чем-то. Не надо мне советов, я сам про себя все знаю. Меня теперь другое мучает: вдруг мне путь туда заказан, я ведь убийца. Что если убийц туда не берут?

Влада окончательно перепугалась:

— Коленька, опомнись! Что ты такое говоришь?.. Ты устал. Давай я посижу с тобой, а ты поспи.

Влада в смятении мысленно прикидывала дальнейшие шаги: надо собрать семейный совет, включая Стаса, и определиться в отношении дальнейшего лечения Коли. Нет сомнения, что измена любимой жены сказалась на нем губительно, плюс солнечный удар, все расстроилось — нервы, здоровье, оттого и психика пошатнулась.

— Посиди, — согласился Николай. — Может, и усну. Диану только сюда не пускай. Лучше вообще дверь запри. А то, не ровен час, и ее…Убийство как зараза: убил раз, убьешь и другой, главное начать. Сама посуди: Баклана я в истерике убил, вроде как был не в себе, но Альберта уже осознанно и с выдумкой. — Он снова повернул голову к Владе и поднял вверх палец как бы для убедительности. — Ты подумай, Альберт только вышел из кабины, как у меня мозги моментально сработали, что надо его пристрелить, и не как-нибудь, а непременно в голову, чтобы сразу насмерть, и ведь попал, попал! До сих пор удивляюсь!

— Коля! Что ты говоришь? Очнись, Кол-я-я! — Влада уже кричала и трясла брата, в то время как тот смотрел на нее с легким недоумением.

— Да успокойся ты! — досадливо поморщился он и оторвал от себя ее руки. — Все так и было: я убил Баклана и Альберта в туалете ресторана, потому что ненавидел обоих. Наверное, окончательным толчком послужило известие о гибели Яны. Эти нелюди выкрали ее и спрятали от Стаса — хотели таким способом держать его подальше от тебя. И спрятали не где-нибудь, а в притоне, потому что были выродками, каких не должна носить земля. Девочка не выдержала издевательств и умерла. Как, по-твоему, имели они право жить после этого? Нет! Я не жалею, что поквитался за Яну, за Стаса, за себя, да и за тебя тоже. Напротив, это был мой единственный достойный поступок в жизни, а тот, кто осудит меня, совершит несправедливость. Но за все остальное… — Он резко поднялся и схватил сестру за плечи, которые захолодели как на морозе. — У кого вымаливать прощение? Ответь мне, если можешь! Стас презирает меня, для него я ничтожество, грязный предатель, трус, лишивший его возможности хотя бы отомстить за смерть сестры и матери. Яна меня не сможет простить никогда. А ты? Я ведь и тебе жизнь сломал…

Дверь отворилась, и в комнату скорым шагом вошел Станислав. На лице его было написано сильное беспокойство. Брат с сестрой словно не заметили, что появился кто-то третий. Станислав застал паузу, в которой доминировали глаза Влады, огромные и бездонные, как два озера. В них плескались слезы, одна уже набухла на нижних ресницах и готова была сорваться вниз.

— Черт! — проскрежетал Станислав. — Ведь опоздал дурень, говорил же себе — нельзя их оставлять вдвоем…Владочка, посмотри на меня, родная. Пойдем вниз, с Колей Эльвира посидит… Отпусти ее, — рыкнул он на Николая. — Не будь ты болен, я бы тебе живо вправил мозги.

— Ты видишь, — с жаром зашептал Николай сестре в лицо, — он мне никогда не простит, я для него не человек. Я не вошел в число его потерь, даже врагом не стал, так — пустое место. А ты, ты можешь меня простить?

Станислав без лишних слов подхватил Владу на руки и быстро пошел из комнаты, по коридору, вниз по лестнице, прошел по саду и остановился у бассейна, который уже светился как бирюзовый кристалл в сумерках. В такт тихой музыке взлетали переливчатые струи и опадали на перламутровые створки моллюсков; белые окантовки бортиков фосфоресцировали в неверном естественном освещении. Здесь царили красота, цветочный аромат, предвечерний покой.

Стас усадил Владу в плетеное кресло, сел сам, близко придвинувшись к ней, проницательно глядя в испуганные глаза; из них по-прежнему одна за другой скатывались крупные слезы, словно из неиссякаемого источника.

Она до сих пор не произнесла ни слова и только смотрела на него с непередаваемым выражением. Он прижал ее к себе, зарылся лицом в ее душистые намокшие у щеки волосы:

— Это все в прошлом. Успокойся. Я и то успокоился. Ты слышишь меня? Все несчастья остались позади. Для нас с тобой уже ничего не имеет значения. Нам больше нельзя расставаться.

Она бурно разрыдалась, он целовал ее и говорил какие-то слова, пришла Эля, ничего не могла понять, постояла рядом с сестрой, которая казалась безутешной, никаких вразумительных объяснений не добилась и потому, по совету Станислава, решила проведать Николая. Пусть любовники сами разберутся в своих сердечных делах, рассудила она.

Едва сгустилась ночная мгла, Влада поднялась в общую с сестрой спальню и заперлась на замок, позже впустила только Элю. Станиславу вход был воспрещен, как он ни просился. Эльвира со всей строгостью призвала хозяина к порядку в собственном доме, напомнив в очередной раз о необходимости щадить Владу.

Младшая сестра пребывала в горестном оцепенении и на все вопросы Эли разражалась новым потоком слез. Эля нервничала, ходила по комнате и бранилась:

— Что я говорила? Уже началось? Я ведь предупреждала, черт вас возьми! Да успокойся ты! Хочешь дохлюпаться до выкидыша? Объясни хоть, в чем дело!

По прошествии некоторого времени Владе удалось совладать с собой.

Она рассказала Эльвире обо всех страшных событиях, которые открылись ей самой.

Эля была потрясена не меньше сестры. Помимо всплывших из глубины лет шокирующих подробностей, обе сестры ясно сознавали, что состояние брата угрожающее. Стас призывал Владу все забыть, освободиться от химер минувшего, но для Николая былое не умерло, он только сейчас начинал расплачиваться.