Чтение онлайн

Марк попытался узнать больше, но Штерн, испуганно поглядывая на дверь, уже не говорил ни о чем, кроме удачного кроя и модных цветов.

***

Переодевшись, Вадим развел руки в стороны, демонстрируя расшитую звездами мантию. Черный цвет придал лицу болезненное, скорбное выражение, хотя свободный крой и прямые линии одеяния сделали его выше и стройнее.

– Ну как? – не без гордости спросил парень. – Этот портной все отнекивался, но я подумал, что надо сразу показать, что мы маги.

– Здорово, – Андрей прикрыл рот рукой, пряча улыбку.

Марк только покачал головой и снова уткнулся взглядом в страницу. Оставались последние строки, а книги, пожалуй, были единственным, что ему нравилось в этом доме. Все остальное так приелось, что доводило до зубного скрежета, и пусть после отъезда жизнь не обещала стать лучше, хотелось поскорее сбежать.

– Что? – протянул Вадим насупившись.

– Жаль, что я сам не додумался до такого… – Андрей уже с трудом сдерживал смех. – Образа.

– Мы станем магами, надо соответствующе выглядеть, – буркнул Вадим и замолчал, когда Марк засобирался.

– Уже пора? – удивился Андрей, смотря на часы.

Двенадцати еще не было, до отъезда оставалось время, но и слушать набившие оскомину пререкания не хотелось.

– Я побуду на улице, – ответил Марк, подхватывая котомку, выданную вместе со сшитой портным одеждой.

Он раскрыл ее, чтобы проверить собранные вещи, затем посмотрел на то, что оставлял на тумбе: паспорт, зарядку, книгу, какие-то исписанные бумажки, унесенные с работы – кому все это нужно теперь?

Марк открыл паспорт. Мать, наверное, засуетилась и занервничала только потому, что матерям положено переживать за своих детей, этого ждали от нее. Отчим бы пожал плечами и поворчал, что пасынок специально отключил телефон и уехал, никого не предупредив, потому что «характер у него паршивый».

Следом Марк раскрыл книгу. Он взял ее у коллеги «до выходных», как обещал. Пожалуй, первыми забили тревогу на работе, да и то, скорее, из-за прогулов, а не от настоящего переживания. Оставшись наедине с собой на два месяца, Марк понял, что с той же вероятностью о нем мог никто не вспомнить – он сторонился людей, точно заразных, хотя знал, что «зараза» на самом деле сидит в нем, а он с ней просто не сумел справиться.

Поняв, что разглядывание затягивается, Марк быстрым движением закрыл книгу и вышел, успев заметить, как Вадим садится на кровать и бережно поправляет складки мантии.

Едва закрылась дверь, послышался голос Андрея:

– Жаль его.

– Да, такой молодой, а ворчит хуже моей слепой бабки, – откликнулся Вадим.

– Я про другое. Он многих оставил дома, вот и сторонится всех.

– А кто не оставил, но что теперь? Слушай, мы станем магами, что еще нужно?

Марк зашагал по коридору. Он спускался в гостиную во время общих сборов, но предпочитал молчать и наблюдать. Имея слишком много свободного времени, про таких вот «молчунов» жильцы фантазировали, поэтому по дому постоянно ползали слухи – обычно более грязные, отчего слова про «многих оставил» даже умиляли. В этом был весь Андрей.

В гостиной сделалось шумно, горели все лампы, на столе стояла оставшаяся со вчерашнего вечера бутылка вина. Слова прощания не стихали с того же времени. Люди так быстро сошлись, ухватившись друг за друга, как за спасательные плоты, и многие сейчас не разжимали соединенных рук или не переставали обниматься.

Марк потоптался в комнате и вышел, забрав дорожный плащ. Прощаться не хотелось, да и не ждали этого от него, но смутное беспокойство все равно заставило дважды обернуться, пока он шел по коридору. Если интуиция и существовала, то сейчас она роптала и щерилась иглами.

Входные двери стояли нараспашку, словно спеша избавиться от непрошеных гостей. Давно сошел снег, солнце вовсю пригревало, и уже робко показалась первая трава, а мимоза не прекращала цвести, и день и ночь наполняя ароматом меда. Март здесь был ласковым и обещал скорое лето.

В сад привели лошадей. Первая пятерка людей ранним утром выехала в столичный Арьент. Следующая в полдень уезжала в прибрежную Альту. Третью направляли в Авилу, названную житницей Ленгерна, а четвертую оставляли в Акиде, но в ее число вошли те, кто постарше.

Сопровождающих набрали из числа стражей, по двое на каждую группу. Это вызывало не меньше сомнений: они казались простой домашней охраной – боровами с грубой силой, но без особого ума или ловкости. Или не так уж эта охрана была проста?

Со второй пятеркой отправлялись Лаэм и Зейн, и Марк подошел к ним, пока они крепили седельные сумки:

– А кроме лошадей у вас есть что-нибудь? На чем вы обычно передвигаетесь? – он остановился от животных на почтительном расстоянии.

– У нас есть паромобили, – ответил Лаэм, с улыбкой щурясь на солнце – ну точно сытый кот, развалившийся на подоконнике.

Марк кивнул. Что-то подобное было ожидаемо: и по прочитанному, и по увиденному. В домах работала канализация, полицейские носили при себе револьверы, с улицы слышались звуки, похожие на скрип шин и гудение клаксонов, а из-за ворот виднелись трубы фабрик, хоть и не слишком много.

– Однако это больше для богачей, – продолжил страж, презрительно фыркая. – Между Акидой и Альтой проходит железная дорога, летают дирижабли, но… В общем, как решили, так и лучше. Что, боишься лошадей? – он ухмыльнулся, взглядом измерив расстояние, на котором остановился Марк.

Тот признался:

– Я любил конные походы, пока лошадь не выкинула меня из седла так, что я сломал руку. Больше не тянет ездить верхом.

Дело было не столько в страхе, сколько в воспоминаниях. Все детство Марк занимался музыкой и хотел связать с этим жизнь, однако сломанная рука перечеркнула мечту, и пусть после неудачи прошло достаточно времени, воспоминание до сих пор вызывали горечь.

Лаэм хохотнул:

– Зейн, покажи своего малыша.

Ехидно улыбаясь, начальник стражи снял с пояса свисток и подул в него. Прошло не больше пятнадцати секунд, как через двухметровую стену перепрыгнула черная псина размером с лошадь. Марк отшатнулся, но зверь подошел к Зейну и склонил перед ним голову, точно в поклоне. Стало ясно, что это не собака. Телосложением он действительно напоминал борзую, однако тело оказалось более вытянутым и с осиной талией, морда – шире и длиннее, в ней угадывалось что-то лисье. Короткая шерсть была не черной, а серой, как припорошенной пылью.