Чтение онлайн

— По делу Красная.

Коцка удивленно посмотрел на него.

— Да, — подтвердил подполковник. — Профессор Голубь через одного из своих знакомых коммунистов попросил приема у товарища Шомоша. Он просил информировать его о деле, потому что в таком моральном состоянии ему трудно продолжать работу над опытами.

— Старик шантажирует нас опытами?

— Нет, какой там шантаж! — сказал Челеи. — Голубь исключительно честный человек, и это дело его действительно волнует. Я узнал, что он очень любит парня и считает его очень талантливым. Я говорил и с Олайошем. Он рассказал мне, как проходило заседание дисциплинарной комиссии. По его мнению, исключение парня незаконно, он голосовал против этого решения. Но самое интересное то, что до заседания о парне в полиции даже не знали. Мне стало также известно, что все дисциплинарное дело вышло от заведующего учебной частью Каллоша. Олайош, со своей стороны, тоже расследовал дело. Он послал Эстер Боруш, которая работает с профессором Голубом, в дом, где жила когда-то невеста Красная. Девушка говорила с несколькими жильцами. Они помнят Красная. Рассказали, что во время фашистского террора парень вел себя очень смело и честно, регулярно наведывался в дом даже после того, как на нем вывесили желтую звезду, приносил продукты, медикаменты, передавал весточки от знакомых, даже фальшивые документы получал для жильцов.

Значит, подтверждается, что между ним и отцом были политические разногласия. Девушка, конечно, не ограничилась устными свидетельствами, она собрала письменные заявления и подтверждения.

— А что ты теперь думаешь делать? — спросил Коцка.

— Что? Напишем сводную докладную, и я завтра передам ее товарищу Шомошу. Буду предлагать, чтобы парня немедленно восстановили в университете. Незаконным было и то, что отдел министерства высшего образования отказался рассмотреть апелляцию Красная.

— Что другое они могли сделать, если их ввели в заблуждение? Ведь они думали, что делом занимается полиция.

— Это, между прочим, наиболее выгодна точка зрения, — заметил подполковник. — Снять с себя ответственность. Достаточно кому-то сказать: этим делом занимается полиция, и тогда все умывают руки. Когда в министерство поступила апелляция парня, в полиции о нем еще ничего не знали. Просто Каллош неправильно информировал их. А они без всяких сомнений приняли его информацию. Я тщательно все проверил. Пока Голубь наконец добрался до статс-секретаря, тот не мог ему ничего утешительного сказать, потому что в это время полиция получила записку Каллоша, а она, в его тенденциозном толковании, вызывает интерес. Когда же статс-секретарь позвонил в полицию, ему ответили, что заняты расследованием дела Красная. Еще попросили статс-секретаря уговорить Голуба, чтобы тот отказался от помощи Краснаю в научной работе, потому что считают нежелательным его участие в опытах. Можешь себе представить, как чувствовал себя старый ученый.

— Если положение таково, каким ты его описал, — задумчиво сказал Коцка, — то было бы хорошо скорее поговорить с парнем, а то он еще выкинет какую-нибудь глупость.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что Фредди и его компания могут воспользоваться положением в собственных интересах. В таком моральном состоянии, в каком находится Краснай, это легко может произойти. Я уж не говорю о том, что парень работал с профессором Голубом. Он может кое-что рассказать им. Опыты Голуба, вероятно, интересуют их.

Челеи сморщил лоб.

— Ты прав, — сказал он задумчиво. — Парень действительно может ввязаться в какую-то неприятную историю. А было бы жалко его.

— Может, поговорим с ним? — предложил Коцка.

— Теперь?

— Хоть бы и теперь, если нет другой спешной работы.

— Не возражаю, — ответил подполковник.

Через полчаса они были уже на квартире Красная.

— Вчера после обеда ушел из дому, и с тех пор мы его не видели, — сказал им сосед по квартире.

— Как он себя вел в последнее время? — спросил Челеи.

— Был очень взволнован, рассеянный. Иногда целыми днями не выходил из комнаты, — рассказывал сосед, бухгалтер лет пятидесяти, в очках. — Что-то не благополучно с ним?

— Нет, все в порядке. Просто хотели поговорить с парнем.

— Что ему передать, когда вернется?

— Подождите. — Челеи на мгновение задумался. — Не говорите ему ничего. Я дам вам номер телефона. Пусть он мне позвонит.

После того как Челеи с Коцкай ушли, сосед еще долго ломал голову, что мог сделать этот несчастный мальчик. «Подполковник Челеи», — прочитал он записку. Вернувшись в комнату, он разбудил жену.

— Что случилось? — спросила сонная женщина, протирая глаза.

— Думаю, что скоро мы получим вторую комнату. Завтра же подам заявку в жилищное управление.

— Что с Краснаем?

— Ввязался в какой-то шпионаж. Подполковник и еще кто-то приходили за ним.

Мужчина снял очки и нырнул под одеяло. Этой ночью ему снилась новая квартира.

На следующий день Иштван не выходил из квартиры Паппа. Хозяин еще утром куда-то ушел.

— Я все устрою. Только прошу не выглядывать даже в окно. Жена приготовит вам завтрак и обед. Возможно, что уже после обеда отправимся. Читайте, отдыхайте, потому что ночью вам придется пройти пешком не менее двадцати километров. Через советскую зону вы должны перебраться за ночь, иначе попадете в переплет.

Иштван остался в одиночестве. Он никак не мог справиться с волнением. Очень хотелось, чтобы все было уже позади.

Около восьми часов жена Паппа принесла ему чай и хлеб со смальцем. Низенькая, полная молодая женщина с кукольным лицом молча поставила завтрак на стол и сразу же вышла. Иштван выпил чай без хлеба и начал беспокойно прохаживаться по полутемной комнате. Иногда останавливался у окна и смотрел во двор, засаженный фруктовыми деревьями.

На улице похолодало. Еще вчера стояла солнечная погода, а сегодня опустилась облачность, подул резкий ветер. Пепельные, набухшие от дождя облака, как быстрые парусники, мчались на восток. Обнаженные кроны деревьев покачивались и скрипели, ветер, дувший с Альп, печальной песней завывал в трубе.

Иштвана угнетало одиночество. Горло сдавливали спазмы, на сердце ложилось неприятное ощущение непоправимой беды, словно кто-то нашептывал ему: «Не иди никуда; не покидай родины. Что ждет тебя на далекой чужбине?» — «Крепись, — успокаивал он себя. — Разве ты не видишь, что другого выхода нет? Здесь ты не можешь стать врачом, а там окончишь университет и вернешься домой. Ты не причинишь стране никакого вреда». — «Безусловно, меня будет мучить тоска по родине, — размышлял он. — Это неизбежно. Но с этим можно бороться. В конце концов, речь идет о каких-то двух-трех годах. Это время как-то пройдет. А тем временем выяснится, что я не сделал никакого преступления. Из-за границы напишу письмо властям и объясню, что ни в чем не виноват. Разве это вина, что Каллош ненавидит меня? Впрочем, может и он не испытывает ко мне ненависти, а просто хочет продемонстрировать свою политическую бдительность. Все равно пока что надо бежать».

Он размышлял, мучил себя сомнениями, а время неумолимо шло. В полдень немного поел, прилег на диване и попытался заснуть, вскидываясь в неспокойном полусне.

К вечеру пошел дождь. На землю сеялись густые, мелкие капли, как где-то в небесной вышине просеивали воду сквозь сито.

После пяти часов прибыл Лайош Папп.

— Быстро одевайтесь, молодой человек, — обратился он к Иштвану. — Отправляемся.

Парня охватило волнение. Он надел легкий плащ и коричневую шляпу.

— Я готов.