Чтение онлайн

— Будем связываться через Лабрю, — предложил де Санд.

— А если король все-таки придаст обратную силу эдикта о наказании секундантов?

— Вряд ли он посмеет сделать это сейчас, — самоуверенно заявил Даниэль. — Весной, начнется новый поход на протестантов. Зачем королю лишние пятна на своей мантии?

Де Санд остановил Ягуара у открытых ворот прачечной и попрощался с девушкой прямо на глазах у прачек. Раз уж о его «домогательствах» знала Беранжера, то скрываться перед ее товарками было бы смешно. Играть роль влюбленного фехтовальщику было легко, поскольку он уже давно являлся таковым и на самом деле.

— Поцелуй меня, — перед тем, как уехать попросил он девушку.

— Ты что?

— Это нужно, на нас смотрят.

Женька поняла, что де Санд немного хитрит, но поцеловала его. Он все-таки поддерживал ее, его руки были теплые и крепкие, а глаза сверкали опьяняющей зеленью абсента… От этого последнего поцелуй получился терпким и отнюдь не только благодарным, как хотела думать о нем фехтовальщица. Она смутилась, презирая самое себя за такое попустительство, и побежала за ворота.

— Возвращаю вам вашу подружку, милашки! — крикнул прачкам довольный Даниэль. — И скажите хозяину, чтобы берег мне эту девчонку, а то я устрою ему тут развеселую жизнь!

Прачки зашумели. Завистливо посмотрела на фехтовальщицу даже Пакетта.

— Каковского господина подцепила наша Пчелка! — воскликнула Бригитта.

— Как бы она не подцепила чего другое с этим господином, — скептически заметила Марсена.

— Что с Люс? — спросила Женька. — Лекарь был у нее?

— Люс спит, а лекарь ждет тебя в твоей комнате, — сказала Беранжера.

Женька поднялась к себе, поставила корзинку на пол и пожала врачу руки.

— Спасибо, Лабрю, спасибо!

— Пока еще не за что. Я скажу вам, как приготовить целебное питье, но не буду убеждать вас, что девушка выживет. Ей не следует работать в сырости и, тем более, зимой.

— Я поговорю с хозяином, чтобы он дал ей отдых. Говорите, что нужно делать. Я запишу.

— Вы, верно, здесь мерзнете, сударыня? — спросил, оглядев убогое жилище, Лабрю.

— Нет, ничего. Здесь бывает тепло от стены прачечной.

Женька достала перо, чернила и бумагу, потом устроилась на полу, используя в качестве стола крышку ларя. Лабрю продиктовал ей все, что требовалось.

— Здесь еще не знают, что вы владеете пером? — спросил он.

— Нет.

— А шпагой?

— Вы смеетесь, Лабрю?

— Немного. Вы… вы хорошо себя чувствуете?

— Да, — постаралась спокойно выдержать взгляд умных глаз девушка.

— Зачем вы себя так мучаете?

— Здесь не тяжелее, чем на фехтовальной площадке.

— Причем здесь площадка?

Врач вдруг притянул девушку к себе, приобнял и осторожно коснулся губами ее виска. Она не сопротивлялась. По телу пробежала легкая, непредусмотренная ни в каких дружеских отношениях, дрожь… Лабрю всегда был симпатичен фехтовальщице — ей был приятен его внимательный и понимающий взгляд, сочувствие и беспокойство за нее, не яркое, но располагающее к себе лицо и руки с чуткими пальцами, прикосновения которых всегда спасали от боли. «От боли, — подумала девушка, — он нужен мне только от боли».

— Пойдемте… проводите меня до аптеки, — слегка надломленным голосом сказала Женька, — а то я заблужусь в этих диких переулках.

— А разве этого еще не произошло?

— Лабрю, вы… Де Санд убьет вас, если узнает, что…

— Пусть убьет.

— Вы снова смеетесь?

— Конечно.

Лабрю проводил девушку до аптеки. Она же, немного одуревшая от запаха трав и обескураженная странными ощущениями, которые остались после его визита, вернулась в прачечную и прошла на кухню. Там она попросила у Амлотты кружку теплой воды и стала смешивать купленные порошки в пропорциях, которые записала со слов Лабрю.

— Ты что, читать, что ли учена? — спросила, удивленно наблюдая ее действия, кухарка.

— Учена.

— Во! Люс хочешь поднять?

— Хочу.

— Напрасная забота, Люс грудью слаба, помрет не сегодня, так завтра, а ты только жалованье на снадобья изведешь. Тебе бы самой вещички прикупить потеплей. На Рождество, чую, еще сильней похолодает, глядишь, и снег пойдет.

— Люс нужно в дом перевести. Тут теплее, и отдых ей нужен.

— Эк, удумала! Кто ж ее переведет? Мишо не пойдет на это.

— Я с ним поговорю.

— Поговори, раз ум потеряла.

Мишо, когда Женька пришла к нему, парил ноги в медном тазу. Услышав ее просьбу, он сначала наотрез отказался делать что-либо для больной прачки, тогда фехтовальщица решила зайти с другой стороны и сыграть на его набожности, — она напомнила, что он все-таки хозяин и должен беречь, вверенных ему Богом, работников.

— А иначе, зачем ходить каждое воскресенье в церковь, сударь? Что вы скажете Создателю в тот день, когда вам придется встретиться с ним наедине?

Мишо хмуро посопел мясистым носом, однако все-таки смягчился и позвал Клемана. Тот с неохотой, но подчинился. Он был явно недоволен тем, что его принудили проявить заботу о тех, о ком проявлять заботу здесь не приходило в голову. Еще больше раздражало будущего наследника то, что в дела прачечной вмешивается какая-то работница.

— Вы поступаете опрометчиво, отец, — из полуприкрытой двери услышала фехтовальщица.

— Помолчи, ты поймешь меня тогда, когда сам станешь больным и старым.

Люс получила неделю отдыха, более сытное питание и место в утюжильной, где жила Марсена. Амлотте было велено давать ей целебное питье в течение дня. Кухарка поворчала, но помочь не отказывалась, зато, переселяясь на место Люс, последними словами бранилась Марсена.

— Это ж надо, а! На ярмарке такую комедь и под Рождество не увидишь!

Наблюдая эти неожиданные перемены, Тибо и Пакетта от души хохотали. События, развернувшиеся вокруг Люс, у обеих ничего не затрагивали: у одной — ума, у другой — сердца.