Чтение онлайн

Веселье мгновенно стихло, и все повернули головы. В ворота действительно заходили трое солдат под предводительством офицера. Сторож пропустил их вперед.

— Да это просто стражники, — сказала Люс. — Они, бывает, попить заходят, когда жарко.

— А ноне разве жарко? — совершенно резонно усомнилась Марсена.

Жарко в собравшейся компании было только фехтовальщице. Солдатами командовал Марени. Впереди него бежала Лизи и теперь совершенно сознательно указывала на фехтовальщицу рукой.

— Я же говорила, что мне не привиделось, господин! Я же говорила! — восклицала она.

— Отойдите от маркизы де Шале, прачки! — приказал сыскник.

— Что?.. Какая маркиза? Где? — посмотрела кругом Беранжера.

— Фандор, Горже, Бернар, окружайте ее!

Женька оттолкнула с дороги Марсену и заскочила в прачечную. Отверстие в стене было открыто, и Тибо как раз сливала воду из первой лохани. Недолго думая, фехтовальщица прыгнула в мутный поток и заскользила по желобу в открытое отверстие стока. Тибо восторженно загоготала. Женьку немедленно выбросило наружу и понесло к реке. Она попыталась встать на ноги, но поскользнулась и снова забарахталась в грязной воде. У мостков кто-то поймал ее за руку и вытянул наверх.

— Дикая Пчелка? — блеснул изумленным глазом Робен. — Какого дьявола ты тут плаваешь? Уж не жарко давно! Проспер, глянь, что творится!

— Пусти! Там Марени! — дернулась фехтовальщица.

— Марени? Где? — слетала с лица Робена веселая улыбка.

— Там, в прачечной!

— Тогда гоним! — сказал Проспер и повлек девушку за собой.

Все трое бежали быстро. Мокрые длинные юбки липли к ногам и мешали движению. Женька остановилась, попросила у Робена нож, разрезала их прямо на глазах у случайных прохожих и, оставшись в штанах, которые продолжала носить под подолом, побежала дальше. Проспер на ходу накинул ей на плечи свой плащ, Робен укрыл ее голову своей шляпой — прачка Жанна Пчелка исчезла.

— Куда мы? — спросила фехтовальщица, начиная дрожать в мокрой одежде.

— В «Красный чулок» к мамаше Кошон, — сказал Проспер.

— Зачем?

— Переоденешься, а то замерзнешь.

— Я там не останусь.

— А что ж, с нами что ль, пойдешь?

— Уж лучше с вами.

Проспер усмехнулся, но ничего не сказал.

Джакузи

Эркюль Кошон, увидев фехтовальщицу, довольно засмеялась.

— Пришла все-таки! Говорила я тебе! А что в одеже такой?

— Заткнись, старуха! — цыкнул Проспер и велел переодеть девушку в сухое платье. — И покорми. Потом заберем ее. Поняла?

— Куда заберем?

— Молчи, дура! Не твое дело! Коли шум какой будет, укрой.

Проспер и Робен ушли, а Эркюль завела Женьку в один из номеров и, порывшись в ларе, подала ей другую одежду. Это было платье с тугим корсажем и широким вырезом на груди, сорочка и три нижних юбки. К этому Кошон присовокупила чулки и башмаки с пряжками. Нижних штанов, которые носили только знатные дворянки, к платью не полагалось, отчего фехтовальщица сначала чувствовала себя непривычно, и только через некоторое время перестала это замечать.

Чтобы девушка согрелась, Кошон велела затопить в номере камин и дала ей теплую накидку. Потом она принесла поесть. Обхаживая свою нечаянную гостью, Кошон смотрела на нее с умилением и не понимала, почему девушка хмурится.

— Красавочка ты моя, красавочка, — приговаривала она. — Ужели с Проспером уйдешь?

— А ты думаешь, здесь останусь?

— Ой, подумай, подумай… Что тебе с этими окаянными волками мотаться? Жизнь их неверная и короткая, то дружка твоего повесят, то он сам тебя прирежет спьяну. Останься у меня, а? Смотри, я какое платье дала! Тут многие девки на него зарились, а я тебе!

— Бумагу мне принеси.

— Бумагу?

— И перо.

— Зачем тебе ножик?

— Обычное перо принеси, каким пишут, и чернила.

— Зачем тебе чернила?

— Письмо буду писать.

— Кому?

— Любовнику!

Женька грубила намеренно. Эркюль вызывала у нее раздражение и брезгливость.

Когда Кошон принесла все, что требовалось, и убралась прочь, Женька села писать письмо Клементине, через которую хотела связаться с Генрихом, но тут вдруг сообразила, что Эркюль не передаст письмо. «Ей надо, чтобы я осталась здесь. Нужно уйти с Проспером, а там я сама проберусь к Клементине. А если Проспер и Робен меня не отпустят?» Фехтовальщица задумчиво погрызла кончик перышка. Она чувствовала неприятную растерянность, будто кто-то за ее спиной вдруг быстро переставил фигуры, а она, ослепленная слишком яркой вспышкой последних событий, плохо видела игровое поле.

Бумага продолжала лежать на столе. Женька вздохнула и взялась за продолжение своих «Записок».

К пяти часам вечера в «Красный чулок» потянулись любители суррогатной любви и дешевых приключений. Снизу стали слышны голоса, восклицания и профессиональный, присущий только этому заведению, женский смех.

— Сегодня ты со мной, Жульетт!

— С тобой, с тобой, голубчик!

— Эркюль, я беру Фредерику на всю ночь!

— Наперед заплати, милый!

— А где моя крошка Изабель?

— Занята она! Эй, куда? А деньги?.. Стефан, держи его!

Послышались шум борьбы, визг, хохот и ругательства.

— Так ему, так! Повадился на дармовщинку! А ты куда прешь? Стефан, а ну выкини этого старого сифилитика! Он мне и так полборделя перепортил!

— Эй, хозяйка, есть что-нибудь новенькое?

— Идемте со мной, господин Буше.

В номера стали подниматься пары. Под общий шумок Эркюль попыталась подсунуть пару посетителей и фехтовальщице. Первым был упитанный зрелый мужчина в добротном кафтане.

— Не желаешь побеседовать с кавалером, милая? — предложила Кошон.

— Не желаю.

— Зря капризничаешь. Господин Буше — мужчина солидный, семейный, не обманет.

— А, конкурент покойного Мишо? Пусть к жене своей топает. Я здесь не для этого!

Вторым Кошон привела мальчика лет тринадцати. Одетый чисто и по-дворянски, он старался держаться уверенно, но пылающие щеки выдавали его с головой. Было видно, что он здесь впервые, и сквозь полнейшую суматоху в его глазах просвечивал неподдельный и жгучий интерес.