Чтение онлайн

Потому что не было руки у госпожи Нимари. Точнее, эта рука была ненастоящей — механической кузиной музыкальных шкатулок, внучатой племянницей тех самых машин, которые пестовал Нерг.

Рука госпожи Нимари, являясь стальной копией нормальной человеческой руки, с шарнирами суставов, переплетениями сосудов и раздвоенными прямизнами костей, однако, была живой, если позволено будет сказать так о том, что наверняка не является мертвым!

Оголившись, Нимарь окинула свое живое железо безразличным взглядом, пошевелила блестящими пальцами и что-то сказала Рюку.

Тот пригляделся, клюнул внимательным взглядом ее локоть, попробовал сочленение механической руки с плечом (плечо у Нимари было настоящим и довольно-таки мускулистым), затем перешел к запястью, а от запястья — к своему ящику.

Пока Гайс, раскрыв от удивления рот, следил за всем этим, Рюк возился с инструментами.

Наконец, близоруко сощурившись, Рюк вонзил в стальное запястье Нимари отвертку. Филигранны были вращающие движения его пальцев. Быстры и точны. Почти так же точны, как движения Нимари, накладывающей на тетиву очередную стрелу — правда, в отличие от Рюка, Нимарь даже глаз никогда не опускала, чтобы за своими действиями прислеживать.

«Но как? Как она умудряется управляться с луком механической-то рукой? — спрашивал себя Гайс. — Как же это я ни о чем не догадывался? Как возможно?»

Эти вопросы он задал себе еще раз пятьдесят.

Рюк капал из масленки в холодные сплетенья металла и что-то еще объяснял Нимари, а Гайс, опустошенный, притихший, с разрезанной на полоски душой, уже спускался по лестнице, чтобы уйти, убраться восвояси, и там, воя от стыда, проклинать Нерга, оболгавшего, изгваздавшего его любовь глумливым словом, глупой шуткой.

«Что только придумал, гад! — приговаривал Гайс, дрожащими руками наливая себе гортело. — Нимарь и Рюк! А я поверил! Поверил, вонючий я крысак, грязный я пидор!»

В ту ночь Гайс поклялся себе, что раздобудет цветы для Нимари во что бы то ни стало.

Еще он решил, что не скажет никому о своем открытии. Даже Нергу. Нет, не так: особенно Нергу.

В тот день Гайс писем не писал.

Возвратившись, он сразу принялся за дело. Бережно выпустил на пол содержимое сумки бедолаги-художника (Ги рассталась с ней без сожаления и даже безвозмездно).

Рассмотрел трофеи.

Связанные пучком кисти (пара, конечно, лысых), неразлучные братья-трудоголики пестик и ступка, деревянные плошки для разведения красок. Палитра. Краски в жестянках и склянках. Рог со свинцовым суриком, дающим немеркнущий оранжево-красный (Гайсу вспомнилось, как его отец, кряхтя, прокаливал в печи свинцовые белила, чтобы его добыть), вот фляжечка с фолием (его делают из лишайника, смешивая кашицу с козьей мочой), а здесь у нас зеленое семейство — пузырек с хризоколлой, соковой зеленью (она — из ягод черной бузины), банка с празинью, зовущейся также «зеленым мелом», жизнерадостная ярь-медянка. А тут залегло на боковую красное воинство — великолепная киноварь и темно-красная синопия. Оба пузыря накрепко запечатаны воском. Нашлись даже редкий золотисто-желтый арсеникон (отец Гайса называл его «мышьяк-да-сера») и дорогущая, в шкатулочке величиной с желудь, лазурь.

Гайс не верил своим глазам. Добыча значительно превосходила ожидания.

Если бы Ги не была такой дурой («Впрочем, это все равно что сказать: «если бы вода не была такой мокрой», — возразил себе Гайс), она могла бы получить за эту роскошь хорошие деньги. А впрочем, кому, кроме него, все это богатство в Аз-Зуме нужно? Ну не Рюку же? Но тогда выходит, что судьба сделала все от нее зависящее, чтобы задумка Гайса удалась (например, привела в лагерь художника и скоренько увела его в иные пределы)! Значит, хороша задумка?

Итак, Гайс решил подарить Ниме бумажные цветы. Ведь это несложно! Безусым юношей выделывал он вещицы и позатейней.

Бумага для лепестков имеется, стебли получатся из лучинок и прутьев, нужно только обклеить их зеленой тканью, краски — о, великолепны! Да можно сотворить целый букет, где жаркий оранжевый соперничает с кроваво-красным, а листья юны и сочны, как третий летний месяц!

Конечно, в искусственных цветах есть что-то мавзолейное. Зато они никогда не увянут — как и его восхищение Нимой.

Гайс долго примерялся, какие цветы сделать. Но потом решил: розы.

Вдохновенный, неутомимый, он провозился всю ночь и все утро, даже не пошел завтракать. Дело спорилось, поэтому на обед Гайс тоже не пошел.

Уже смеркалось, когда в дверь его каморки постучали.

Звук этот сразу насторожил Гайса: прислуга стучала совсем не так — мелко подражала дятлу костяшкой указательного пальца. Начальство и братья-офицеры обычно оповещали о своем прибытии кулаком — пару раз саданут, и хватит. А тут… Словно бы песню выстукивали. Со значением.

Гайс, как был, то есть в одних подштанниках, поднялся с колен, пригладил взъерошенные волосы и приоткрыл дверь.

На пороге стоял… Нерг!

Нужно сказать, за все время их приятельства Убийца Городов впервые снизошел до визита в «клоповник» Гайса. И какие только демоны его принесли?

— Сказали, ты заболел, — поинтересовался Нерг с загадочной улыбкой.

— Да так что-то…

— А я вот… зашел проведать! — Нерг подался всем корпусом вперед, но Гайс не сдвинулся с места, загораживая проход.

— Ты извини, это, конечно, ужасно негостеприимно… Но я…

В общем, я сейчас не могу… — нервно пробормотал Гайс.

Нерг его, кажется, не слушал.

— Что я вижу, Хуммер мне в ухо! — воскликнул Убийца Городов, по-гусиному вытягивая шею. Он с интересом разглядывал разноцветное лоскутное одеяло просыхающих бумажных квадратов на полу, окруженное грибной россыпью баночек. — Да тут у тебя настоящий подпольный скрипторий! Неужто мой юный друг решил своеручно переписать для своей любимой поэму Эриагота Геттианикта «Весна», снабдить ее иллюстрациями и подарить рукопись, как принято в городе Орине, в красной коробке, перевязанной зелеными атласными лентами? Вот это я понимаю — страсть!