Чтение онлайн

— Ни в коем случае.

Марино всматривался в ярко освещенные витрины ресторанов вдоль улицы, закуривая вторую сигарету.

— Без обид, док, но слишком уж много в тебе гонору.

— Марино, не стоит говорить «без обид», если на самом деле собираешься сказать что-то обидное.

— Тут еще где-то есть «Педдлер». Я в телефонной книге видел.

— С каких это пор ты ищешь где поесть по телефонной книге? — изумилась я. Обычно Марино ходил в рестораны по тому же принципу, что и покупал еду: из того, что попадалось по дороге, выбирал самый непритязательный, дешевый и сытный вариант.

— Просто хотел посмотреть, какие у них тут есть приличные места — так, на всякий случай. Может, позвонишь и спросишь, как до них добраться?

Я потянулась за трубкой, подумав о Денизе Стайнер. Марино явно не меня планировал пригласить сегодня в какое-нибудь «приличное место».

— Марино, — негромко произнесла я. — Будь осторожен.

— Вот только не надо опять заводить свою волынку насчет красного мяса.

— Сейчас меня больше заботит другое, — сказала я.

Кладбище за Третьей Пресвитерианской церковью представляло собой испещренный гранитными обелисками холмистый участок за проволочной оградой, вдоль которой тут и там росли деревья.

Было только четверть седьмого. Заря едва тронула край неба, и при дыхании изо рта вырывался пар. Земляные пауки уже начали свой день, расставив тенета. Почтительно обходя их, я в сопровождении Марино направилась по росистой траве к могиле Эмили Стайнер.

Девочку похоронили в ближнем к лесу углу кладбища, где из травы весело выглядывали васильки вперемешку с клевером и дикой морковью. Найти надгробие в виде мраморного ангелочка не составило труда — мы просто шли туда, откуда слышался скрип заступов, входивших в размокший грунт. В свете фар тарахтевшего рядом с могилой грузовика с лебедкой трава вокруг казалась белесой. Двое пожилых жилистых рабочих в спецовках продолжали свое дело. Поблескивала сталь, от выраставшего в изножье могилы холмика тянуло земляной сыростью.

Марино зажег фонарик, и в рассветном сумраке возник печальный силуэт со сложенными за спиной крыльями и молитвенно преклоненной головкой. Выбитая на пьедестале эпитафия гласила:

— Да уж… А что это значит? — услышала я голос Марино почти у себя над ухом.

— Наверное, лучше спросить у него, — ответила я, следя за приближением исполинских размеров мужчины с гривой седых волос.

Издалека его фигура производила жутковатое впечатление — при ходьбе длинное темное пальто развевалось у щиколоток, и он словно плыл над землей. Он подошел ближе, и я разглядела темно-зеленый клетчатый шарф, черные кожаные перчатки на могучих руках и надетые поверх обуви резиновые галоши. Ростом он был около семи футов, а комплекцией напоминал внушительный бочонок.

— Люциас Рэй, — представился он и с энтузиазмом пожал нам руки, когда мы, в свою очередь, назвали себя.

— Мы как раз гадали, что может означать надпись на памятнике, — сказала я.

— Миссис Стайнер души не чаяла в девчушке. Сил нет как жалко, — проговорил он низким голосом. Его манера растягивать слова выдавала скорее уроженца Джорджии, а не Северной Каролины. — Стихов у нас тут целая книга — есть из чего выбрать, когда решаешь, что вырезать на надгробии.

— То есть мать Эмили выбрала эпитафию из вашей книги? — уточнила я.

— Ну, по правде говоря, нет. Кажется, она сказала, что это Эмили Дикинсон [4] .

Могильщики отложили заступы. Светало, и я хорошо видела их мокрые от пота, пропаханные морщинами лица. Они отмотали с барабана лебедки тяжело позвякивавшую цепь, и один из них, спустившись в могилу, зацепил ее за проушины бетонного саркофага. Рэй тем временем продолжал говорить, рассказывая о похоронах Эмили Стайнер. По его словам, он никогда не слышал, чтобы на этом кладбище собиралось столько народу.

— В церкви все не поместились — стояли снаружи, на траве, и почти два часа люди шли мимо гроба, прощаясь с девочкой.

— Разве гроб был открытым? — с удивлением спросил Марино.

— Нет, сэр, — ответил Рэй, наблюдая за своими людьми. — Вообще-то миссис Стайнер хотела, но я ее и слушать не стал. Я ей так и сказал, что это сейчас она не в себе, а потом сама спасибо скажет. Тело девочки, конечно, для такого никак не годилось. Я-то знал, что тогда многие заявятся просто поглазеть. Зевак и так было хоть отбавляй — в новостях ведь только и говорили что про убийство.

Цепь с громким звуком натянулась, и дизель грузовика забился в конвульсиях. С каждым оборотом лебедки саркофаг поднимался все выше из земли, с бетона комками осыпалась почва. Один из рабочих, встав рядом с могилой, направлял его в нужную сторону, так же как во время похорон.

Практически в тот самый момент, когда саркофаг опустили на траву, откуда ни возьмись налетела толпа журналистов, фотографов и телевизионщиков с камерами на изготовку. Они заполонили все пространство вокруг разверстой раны в лоне земли и саркофага, покрытого красной глиной, будто потеками крови.

— Какова причина эксгумации Эмили Стайнер? — выкрикнул один.

— Правда ли, что у полиции есть подозреваемый? — вмешался следующий.

— Доктор Скарпетта?

— В связи с чем подключено ФБР?

— Доктор Скарпетта? — Журналистка ткнула мне микрофон в лицо. — Вы подвергаете сомнению выводы судмедэксперта округа?

— Почему осквернена могила девочки?

Вдруг над всем этим гвалтом прозвучал рев Марино:

— Убирайтесь отсюда к чертовой матери! Вы мешаете следствию! Слышите меня, мать вашу?! — орал он как резаный, топая ногами. — Пошли все вон!!!

Репортеры застыли в шоке, с полуоткрытыми ртами уставившись на бесновавшегося Марино. Тот весь побагровел, на шее у него вздулись жилы.