Чтение онлайн

Набив багажник внедорожника продуктами, я отправился прогуляться по центру города, вдоль главной набережной, о которой мне столько рассказывала мать. День уже клонился к вечеру, и в окнах одна за другой зажигались рождественские свечи, снабженные таймерами. Я остановился у кафе под названием «Ритц», где когда-то сидели и разговаривали мать и Миа. Не отдавая себе отчета в том, зачем, собственно, это делаю, и повинуясь лишь минутному порыву, я перешагнул порог и беглым взглядом окинул ассортимент пирожных и бутербродов с креветками, дольками сваренных вкрутую яиц и нарезанной ломтиками свеклы. Женщина за прилавком окинула меня пристальным взглядом с головы до ног, даже не пытаясь скрыть своего интереса к моей персоне. Одет я был не по погоде, что верно, то верно. Чтобы уберечься от температуры в минус пятнадцать градусов, с которой я столкнулся впервые в жизни, мне пришлось импровизировать с тем, что оказалось под рукой: со свитером, шарфом и жакетом, купленными мною на благотворительной распродаже, и пальто свободного покроя из рубчатого плиса. Но все это не шло ни в какое сравнение с фирменными пуховиками местных жителей. Сделав вид, что не замечаю, как пристально меня рассматривают, я выбрал бутылку минеральной воды, бутерброд с сыром и, по наитию, попросил кусочек торта, который заказала для Мии мать, — «Принцесса», бисквит с толстой прослойкой белого крема и тонким слоем зеленого марципана сверху. Первые несколько кусочков показались мне божественными на вкус, но очень скоро я пресытился: тесто было чересчур мягким, у меня возникло ощущение, будто я ем подслащенный снег, и я отодвинул тарелку в сторону, надеясь, что владелица не оскорбится. Откинувшись на спинку стула, я вдруг заметил плакат, приколотый кнопками к доске объявлений и обещавший вознаграждение за помощь в розыске пропавшей без вести Мии. По периметру на него уже вели наступление другие постеры и карточки, из чего я сделал вывод, что висит он здесь давно. Я встал, подошел к доске объявлений и принялся внимательно разглядывать его. Внизу виднелись отрывные полоски с номером телефона Хокана. Я заметил, что все они были на месте.

Обернувшись, я увидел, что женщина за прилавком не сводит с меня глаз, и вдруг совершенно отчетливо понял, что она позвонит Хокану сразу же, стоит мне выйти из кафе, — а ведь мать утверждала, что чувствует подобные вещи, а я еще возражал ей. Это было всего лишь ощущение, к тому же бездоказательное, и ничего более, но я готов был поставить все свои деньги на то, что прав. Забирая со спинки стула пальто, я едва удержался, чтобы не сказать: «А не пошла бы ты куда подальше», и, выйдя из кафе, с вызовом поднял воротник.

Когда я вернулся на ферму, было всего четыре пополудни, но за окном уже стемнело. Меня, конечно, предупреждали о том, что долгими зимними вечерами хочется выть от тоски, особенно если ты остался один в забытой Богом глухомани, соответственно, я постарался подготовиться и запасся свечами. Их свет по сравнению с электрическими лампочками излучал домашний уют и тепло. Но, открывая багажник, я вдруг замер. Сбоку от машины я увидел цепочку глубоких следов, идущих со стороны поля. Оставив в покое свои покупки, я пошел по ним к двери. К деревянной раме был пришпилен конверт, на котором от руки было написано: «Даниэлю».

Я сунул его в карман, вернулся к внедорожнику и принялся переносить покупки внутрь. С кружкой чая в руках и в окружении ласкового мерцания нескольких свечей я вскрыл конверт. Внутри оказалась кремового цвета карточка, по краям которой резвились рождественские эльфы. Она была от Хокана. Он приглашал меня заглянуть к нему на бокал глинтвейна сегодня вечером.

Как и мать, я долго ломал голову над тем, что надеть, и в конце концов остановился на праздничном наряде. Блокнот с карандашом я решил оставить дома: я — не репортер, берущий интервью у местной знаменитости, да и вообще у меня зародилось подозрение, что я поступил глупо, захватив их с собой в Швецию. Из дому я вышел пораньше, чтобы не опоздать, поскольку не знал, сколько времени займет дорога. Дойдя до огромного хлева, отмечающего поворот, я вспомнил мрачную хозяйственную постройку, которую описывала мать. Под покровом снега здесь царило спокойствие и умиротворение, но запах и впрямь стоял неприятный, посему задерживаться я не стал. Пройдя по длинной подъездной аллее, тщательно очищенной от снега, я вдруг сообразил, что не взял с собой подарка, и подумал было о том, чтобы вернуться, но потом вспомнил, что мне все равно нечего предложить хозяину. Не нести же ему консервацию из запасов матери на зиму…

Дом Хокана радовал глаз. В каждом окне горели электрические рождественские свечи, а над ними висели декоративные занавески, на которых эльфы заворачивали подарки или склонялись над тарелками с кашей. Я почувствовал, как на меня помимо воли сходят покой и умиротворение, и постарался не расслабляться. Отряхнув снег с ботинок, я постучал. Дверь мне открыл Хокан. Широкоплечий и мускулистый, он был почти на голову выше меня. Улыбнувшись, он протянул мне руку, позволив оценить силу своего пожатия. Пока я разувался в прихожей, он заговорил со мной по-английски. Хотя мой шведский оставлял желать лучшего, я вежливо сообщил, что предпочту разговаривать на его родном языке. Это был мой вариант крепкого рукопожатия, своего рода демонстрация силы, полагаю. Ничем не выдав своих чувств, он принял у меня пальто, но перед тем, как повесить его на вешалку, на миг поднес к свету и внимательно осмотрел.

Мы расположились в гостиной, рядом с элегантно украшенной рождественской елкой. С веток свисали матерчатые имбирные пряники, а на самой верхушке вместо ангела красовалась картонная звезда. Электрические лампочки гирлянд были обернуты легкой ворсистой тканью, рассеивавшей резкий свет, отчего те превратились в пушистые комочки. Подставка под елку была вручную вырублена из дерева, три лица с бородавками на подбородках опускались до самого пола, образуя три ножки, на которых и стояла лесная красавица. Под ней лежало несколько подарочных коробок, обернутых блестящей золотистой бумагой и перетянутых красными шелковыми лентами. Хокан пояснил:

— Это для Мии.

Каждый предмет обстановки в комнате по отдельности выглядел безупречно, но вместе они не производили ощущения домашнего уюта и казались лишь воспроизведением лубочной рождественской картинки.

Хотя я разговаривал с Хоканом уже несколько минут, Эльза, его супруга, появилась лишь для того, чтобы подать нам подогретое вино с пряностями. Выйдя из кухни, она коротко кивнула мне, держа в руках поднос с двумя бокалами узорчатого стекла, вазочкой с колотыми миндальными орехами и измельченным изюмом и кувшин с вином, над которым поднимался пар. В полном молчании она бросила несколько стружек ореха и изюма на дно бокала, наполнила его вином и протянула мне. Я взял его и поблагодарил, хотя мне и показалось странным, что она старательно избегала моего взгляда и не осталась с нами, а вернулась в кухню.

Хокан предложил тост:

— Давайте пожелаем вашей матушке скорейшего выздоровления.

Я не удержался и с вызовом ответил:

— И чтобы Миа поскорее вернулась домой.

Пропустив мою ремарку мимо ушей, Хокан продолжил:

— Это подогретое вино готовится по старинному семейному рецепту. Каждый год люди просят меня поделиться секретом, но мы свято храним его. Это особая смесь специй и разных видов алкоголя, а не просто вино, так что будьте осторожны, оно не так безобидно, как может показаться.

Я уже ощутил, как горячая жидкость согревает желудок. Хотя благоразумие подсказывало, что следует ограничиться одним глотком, я быстро прикончил целый бокал. Мелко нарезанные орехи и изюм образовали сладкую, буквально тающую во рту массу. Раздумывая над тем, а не подцепить ли их пальцем, я заметил на подносе крошечные деревянные ложечки, предназначенные как раз для этой цели. Хокан заметил:

— Ваш приезд в Швецию — трогательный жест. Быть может, одного его окажется достаточно, чтобы помочь бедной Тильде. Хотя, с практической точки зрения, я не совсем понимаю, чего вы рассчитываете этим добиться.

Я разозлился на него за то, что он назвал маму «бедной Тильдой», потому что был уверен: он сделал это специально.

— Я надеюсь свежим глазом взглянуть на здешние события.

Хокан взял в руки кувшин и вновь наполнил мой бокал.

— Ваш приезд свидетельствует не в мою пользу.

Я отпил глоток из своего второго бокала. Мне хотелось увидеть, как он отреагирует на мой вопрос, хотя я заранее знал, что он ответит.

— Есть какие-то новости о Мие?

Хокан покачал головой.