Ферма
Шрифт:
Жил-был могущественный и справедливый король, который мудро правил своим королевством. Рядом с ним была королева, красивее которой не сыскать женщины в его державе, и дочь, милее которой не было ребенка на свете. Так и жил себе король счастливо и покойно, пока вдруг не сразила его королеву тяжкая хворь. Перед смертью взяла она с него клятву, что если он женится снова, то только на женщине, которая красотой не уступит ей самой. Когда королева умерла, король впал в тоску и печаль, уверенный, что больше никогда не женится. Но придворные настаивали, что королевству нужна новая королева и он должен найти себе новую супругу. Король, помня о своем обещании, не мог найти женщину, красотой равную покойной королеве.
И вот однажды, сидя у окна замка, он вдруг увидел дочь, которая играла в королевском саду. А та стала уже совсем взрослой и красотой ничуть не уступала своей матери. Король вскочил на ноги и провозгласил, что она станет его новой женой. Придворные ужаснулись и стали умолять его не делать этого. Мудрая гадалка предсказала, что такой брак погубит королевство. Дочь тоже умоляла отца одуматься, но он и слышать ничего не хотел. Был назначен день свадьбы. Принцессу заперли в высокой башне, чтобы она никуда не убежала.
В ночь перед свадьбой один из придворных, боясь, что подобное сумасбродство навлечет на королевство проклятие, помог девушке бежать и скрыться в зачарованном лесу. Утром в день свадьбы король обнаружил, что дочь исчезла, и приказал отрубить придворному голову, а сам отправил войско в заколдованный лес на поиски принцессы.
Ее вот-вот должны были найти, и тогда она попросила зачарованный лес помочь ей. На эту просьбу ответил гриб. Если принцесса пообещает заботиться о лесе, то он поможет ей, но с одним условием. Она больше никогда не должна видеться с людьми, посвятив себя дикой природе. Принцесса согласилась, и гриб дунул волшебными спорами девушке в лицо, превратив ее в уродливого тролля. И когда королевские солдаты обнаружили ее притаившейся за валуном, то в ужасе отпрянули и отправились искать в других местах.
Принцесса-тролль много лет прожила в лесу, ухаживая за ним, и подружилась с птицами, волками и медведями. Тем временем королевство ее отца приходило в упадок. Неудачные поиски сбежавшей дочери свели короля с ума. В конце концов замок его обрушился, казна опустела, и безумный старый король растерял последних слуг и подданных, которыми правил. Тогда он отправился в лес, чтобы самому отыскать непокорную дочь. Долгие месяцы он бродил по болотам, питаясь корой деревьев, пока однажды не лишился чувств, оказавшись на грани смерти.
Весть о близкой кончине отца принесли принцессе-троллю птицы. Она пришла к нему, но не осмелилась приблизиться. Заметив меж деревьев желтые глаза тролля, король попросил похоронить себя, чтобы тело не склевали вороны и он снова смог обрести мир и покой. У принцессы-тролля было доброе сердце. Она вспомнила, что когда-то очень любила отца, и решила, что должна исполнить его последнюю волю. Но не успела она кивнуть в знак того, что услышала короля, как ее обещание было нарушено, чары развеялись, и она опять превратилась в принцессу, став еще прекраснее, чем раньше.
Вид дочери вдохнул новые силы в умирающего короля. Он с трудом поднялся на ноги и бросился за ней в погоню. Принцесса закричала, призывая на помощь. Волки, вороны и медведи откликнулись на ее зов и разорвали старого короля. Каждый из них унес кусок его плоти в укромный уголок леса, чтобы насытиться им вволю.
Девушка с печалью в сердце попрощалась со своими лесными друзьями и вернулась в замок. В королевстве вновь воцарился порядок. Принцесса вышла замуж за прекрасного принца. На их свадебный пир пришли волки и медведи, на крыше замка собрались лесные птицы, а зачарованный лес ради праздника окрасил листья серебром и золотом.
Королевство вновь обрело величие, новая королева правила справедливо и жила еще долго и счастливо.
Я встал с кресла, прошел в хвост самолета и остановился у бортовой кухни. В Швеции я оставался спокойным и собранным, не давая воли своим чувствам, сосредоточившись на том, чтобы собрать как можно больше фактов и представить их матери в клинике. Но, читая эту сказку, я вдруг представил себе маму, сидящую на краешке моей кровати. Вот она находит эту сказку, на мгновение задерживается на ней, а потом перелистывает страницы, отказываясь читать их и боясь, что не сумеет скрыть своих чувств. Она страшится, что я могу задать ей какой-то вопрос или заметить печаль, которую она тщательно скрывала всю жизнь не только от нас, но и от себя самой. Мне следовало давным-давно самому прочесть эти сказки, и я вдруг спросил себя, уж не мечтала ли мать втайне об этом. Она ведь запросто могла выбросить эту книжку, но не сделала этого, оставив ее, вновь и вновь возвращаясь к ней, чтобы продемонстрировать ее важность, но при этом отказываясь пояснить, в чем именно она заключается. Я вспомнил, как мы делили друг с другом мгновения счастья, искренне веря в то, что от этого оно засверкает ярче и продлится дольше, но ведь равным образом можно разделить и печаль, которая может стать короче и быстрее утратить остроту. Что ж, теперь у меня, по крайней мере, было что предложить матери.
В аэропорту нас встретил Марк. Я заявил ему, что уволюсь со своей нынешней работы, а в будущем году постараюсь найти новую. Будь эта мысль нелепой и странной, Марк наверняка посоветовал бы мне не пороть горячку. Но он принял мои слова без возражений, а это означало, что он и сам придерживается подобного мнения. Он лишь спросил:
— И чем ты намерен заняться?
— Еще не знаю. Я должен подумать над этим.
Отец уже ждал нас в лечебнице. Он обнял Мию, и я заметил на его лице отчаяние, которое ощущалось и во всем теле: он исхудал и был напряжен, как струна. Хотя он хотел немедленно отвести нас к матери, я предложил сначала пообедать вместе. Мне никого не хотелось подгонять. Кроме того, у меня был еще один — последний — вопрос к Мие.
Неподалеку от лечебницы мы наткнулись на небольшое старомодное кафе. Помимо заказа, нам подали ломтики мягкого белого хлеба, уже намазанные маслом, и чай в стальных чайничках, заваренный так крепко, что Андерс даже рассмеялся, когда его разливали по чашкам. Если не считать этого приступа веселья, несколько разрядившего гнетущую атмосферу, за столом, в основном, молчали. Я, например, никак не мог отделаться от мысли о том, что опасность сыграла свою зловещую роль в материнской концепции развития событий. И дело было не только в том, что она чувствовала себя несчастной. Она решила, что молодой девушке грозит опасность, исходящая от невидимого пока злодея. Нарушив молчание, я вновь поинтересовался у Мии, не угрожал ли ей кто-нибудь? Она отрицательно покачала головой, но мне показалось, что она что-то недоговаривает. Я заподозрил, что причина заключается в том, что она ничего не сказала об этом Андерсу.
Решив, что настало время проверить свои догадки, я протянул Мие сборник сказок, отметив ту, с которой, по мнению матери, она должна была обязательно познакомиться. На лице девушки отразилась легкая растерянность, но она вняла моей просьбе и начала читать. Пожалуй, их с матерью действительно что-то связывало, потому что, дочитав, Миа расплакалась. Я пообещал, что не стану более докучать ей и в последний раз повторил свой вопрос:
— Вам никто не угрожал?
На этот раз Миа кивнула, и Андерс в недоумении уставился на нее — для него это тоже стало новостью. Я спросил: