Ферма
Шрифт:
Я испугалась, что это полоумная адепта какой-нибудь новой религии, коих после Развала развелось как червей под кадкой, я уже таких встречала, но ничего хорошего о них сказать не могла.
Неугомонная женщина тут же спросила:
— Вас-то куда везут?
— Сорок Седьмую, Восемнадцатую и меня везут на Стронтавскую ферму.
Дама покачала головой:
— Плохо дело… никогда не слышала, что оттуда кто-то убежал. Нравы там, видимо, страшные. Сама увидишь, а заборы какие, ни во всякой тюрьме сыщешь!
Смутно догадываясь, что такое тюрьма, я поежилась…Сколько страхов ожило в моей душе после ее слов! Весь путь уговаривала себя заранее не бояться, утешая, что если выжила в питомнике, то никакая ферма мне не страшна, однако после ее слов, все во мне будто упало, кажется, это была последняя надежда…
Я с отчаянием в голосе спросила:
— А вы и вправду умеете сделать так, чтобы из вас не пили? — Процедуру откачки крови я проходила не раз и ничего страшного в ней не видела. Но это меня все равно интересовало.
— Да! Чтобы кровь не брали — пей разбавленную соду, очень они щелочь не любят. Единственная попытка и больше не сунутся! — горделиво закончила она.
— Вам это очень помогло? — плохо представляя, о чем она говорит, упавшим голосом спросила я.
— Еще как… — бодро ответила женщина. — Правда, сода дорогая и не везде есть, но…
Нашей беседе помешали, за стенами раздались крики, хлопки от взрывов, бешеная ругань охранников — кто-то напал на караван грузовых броневиков.
Незнакомка тут же переключилась на другую тему:
— В этих местах вечно маются толпы голодных отбросов. Сколько не путешествовала, ни разу не обошлось без нападения в этом месте. Эти упыри еще нас тупыми считают, давно бы передвинули пути чуть на запад.
Сжавшись от страха, я не выдержала:
— Вы еще им это посоветуйте...
Она многозначительно заметила:
— Девочка моя, они давно до нас добрались. И мгновенная смерть не самая страшная перспектива этой жизни.
— А как же ваше: «радуюсь новым лицам и каждому дню»? — не сдержав сарказма, поинтересовалась я.
— Так я давно свое отбоялась, теперь вот только радуюсь… — Она глубокомысленно покачала головой, столь снисходительным жестом продемонстрировав мне свою «мудрость». Я знала, что подобные суждения в книгах называются демагогией, но высказывать выводы не стала, укрывшись в своих мыслях.
— Людей мало осталось, лет пять назад говорили, что меньше процента. Если мы окончательно загнемся им конец, и они это знают. Ты не застала времена, когда нас и за скотов не считали, и обращались, словно мы так… мусор под ногами.
Не знаю, сколько себя помню именно за скотину нас и держат. Выводят, разводят, выдаивают, остатки пускают на удобрение. Говорливая спутница что-то еще болтала, но ничего нового и полезного от нее так и не услышала.
Я не могла передать это чувство словами, но мне показалось, что ее говорливость и скрытая нервозность вызваны тем, что ей предстояло возвращение к бывшему хозяину, которого упыри из конвоя вычислили по невидимому номерку на ее руке.
В любом случае ничего хорошего ее не ждало, ценность женщины определялась только возможностью иметь потомство.
— … Скоро ваша ферма, — рассказывая о хороших и плохих хозяевах, между делом сообщила она.
Я кивнула, полезла в свой сундучок и вынула завернутую в блестящую бумагу конфету, которые из высохших апельсиновых корок, добытых непонятно где, сделала наша человеческая нянечка. Она, видимо зная, что при перевозке людей не кормят, сунула нам по одной на прощание в качестве утешения. Девочки моей группы съели угощение сразу. Я оставила лакомство для подходящего случая. Кажется, он мне представился.
Эту конфету я протянула женщине:
— Вы наверно давно не ели?
— Я… Да, не ела! — Она приняла угощение, не понимая, зачем я это делаю, все еще механически вертела конвертик со сладостью в руках.
Больше ничего для нее я сделать не могла, так что села на свое место, закрыла глаза и откинулась на холодные панели. Будь что будет.
Когда мы остановились, по приказу бровастого охранника девушки выбрались из отсека на осмотр нового хозяина, а у меня даже на свой номер отозваться сил не было.
Закрыла глаза и осталась сидеть. Пусть это будет мое первое непослушание новому хозяину.
Я не представляла, что за жизнь будет здесь. Но одно знала точно — ничего хорошего никого из нас не ждет.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. НЕИЗВЕСТНОСТЬ
Георг
Упырь, упыри… Они называют нас упырями. Хотя мои соплеменники предпочитают более возвышенные названия, типа: «Элита мира, слуги архонта», меня меньше всего волнует презрение, изначально заложенное в названии кровососущих существ. Возможно от того, что я не особенно часто думаю на эту тему или давно не причисляю себя к кому-либо вообще. Я отложил сводки и откинулся в кресле. Но отдохнуть мне не дали.
В комнату заглянул мой помощник:
— Эй, пора! Пошли к выходу. Они приехали… стоят у ворот.
Давно ждал доставку с заказом. Я кивнул и вышел следом, минуя бетонные переходы, вышел к приемной. К этому моменту Корбан уже окружил площадку для грузовиков охраной.
Я подошел к указанному отсеку и оглядел двух прибывших с караваном девушек. Жалкое зрелище: скверный запах, торчащие кости, старые тряпки, голодные взгляды… Итак, пробный шар закупок в правительственном питомнике оказался неудачным.