Чтение онлайн

Габриель прижал руку к груди, изображая неподдельное возмущение, но я уже знала эти его уловки, и невольно засмеялась. И не одна я.

– Думал, таким образом она отстанет от тебя с просьбой о портрете? – Простонал Арсен, взявшись за голову. – Габриель, ну и какой ты друг после этого?!

– Портрет, между прочим, я ей уже написал, – смеясь, ответил Гранье. – Я же не виноват, что она запросила ещё один? Видите ли, в прошлый раз наряд её был слишком скромен, и ныне она захотела что-то более современное, декольтированное и… хм, я, кажется, отвлёкся от темы. Так что твоя статья?

– Я объяснил ей, что история старого туринского замка вряд ли заинтересует парижскую или бернскую газету, но она и слушать меня не стала! – Отозвался Арсений. – Представьте только, поехала за мной в город, и всю дорогу рассказывала о своей родине! Право слово, никогда ещё дорога не казалась мне такой долгой!

– Арсен, вы жестоки! – Воскликнула Габриэлла с укоризной. – Возможно, мадам Фальконе просто хотела вашего общества, а вы совсем не оценили её попыток!

А что, предположение здравое. Учитывая то, как бесконечно красив был русский журналист. Я и сама, вероятно, не отказалась бы от его общества. Блондины меня всегда привлекали куда больше брюнетов. Невольно вспомнился тот самый соседский мальчик, голубоглазый и светловолосый, моя первая любовь… чем-то они с Арсеном были похожи. Наверное.

– Ох, Габби, я прошу вас, не будем об этом! – Закатив глаза, произнёс Планшетов. И, подмигнув мне, спросил: – Вы, кажется, собирались на прогулку? Прошу вас, позвольте составить вам компанию! Спасите меня от общества мадам Соколицы! Боюсь, ещё пару минут с ней я просто не переживу!

Бестактно, конечно, говорить такое о женщине, но Арсен был столь очарователен, что ему простили всё. И не только я: и Нана, и Габриэлла тоже попали под власть его обаяния. И, похоже, обе они искренне сострадали ему, до того испытав на себе, как невыносима порой может быть мадам Фальконе. Поэтому я улыбнулась, и сказала дружелюбно:

– Как вам будет угодно, мсье.

Томас выпустил мою руку, ибо у меня наконец-то появилась пара, и, когда Арсен коснулся моей ладони в кружевной чёрной митенке, я невольно улыбнулась. В самом деле, он был похож на того мальчика, которого я любила когда-то. Правда, глаза у него были не голубые, а карие. Тёмно-карие, почти чёрные, что казалось немного удивительным при таких-то светлых волосах!

Однако, я решила не забивать голову мыслями о красивых мужчинах, и обратилась в слух, когда Томас начал рассказывать печальную историю домика у реки.

VI

– Когда-то давным-давно, около столетия назад, в этом доме жила одна девушка, дочь местной знахарки и травницы, – тихим и печальным голосом начал Томас, – ей не посчастливилось влюбиться в кого-то из предков герра Шустера, хозяина этих земель. Тогда «Коффин» ещё не был известным на всю Швейцарию отелем, тогда это было всего лишь большое поместье неподалёку от столицы.

Парковая аллея поворачивала налево и спускалась вниз, где начиналась дорога к городу, а мы же пошли направо, по маленькой тропинке, выложенной мелкими камешками. Здесь повсюду были кусты шиповника, идеально подстриженные и ухоженные, очевидно, эта часть парка не была заброшенной. Шустер наверняка знал печальную историю дома у реки и умудрился даже её обернуть себе во благо, превратив старую хижину в излюбленное место для прогулок.

– Её избранник был молод и богат, и являлся так же единственным наследником отцовского состояния, и хозяином близлежащих земель, – продолжал Томас, с интересом оглядываясь по сторонам. Лиственницы сменились елями, кусты стали гуще, а оттого лес казался темнее. А какой здесь был воздух! Бог ты мой, какой чистый, какой приятный, лёгкий… Здесь даже дышалось по-другому. Не то, что в душном, давящем Лионе, где в окно то и дело залетали «чудесные» ароматы железнодорожного вокзала… Ах, даже вспоминать не хочется!

– Мы уже почти пришли, – тихонько сказал мне Арсений, довольно интимно склонившись ко мне. Думаю, он просто не хотел перебивать Томаса с его рассказом, поэтому шептал мне в ухо, но со стороны этот жест наверняка выглядел двусмысленно. Готова поспорить, что Габриель обратил на это внимание. Но оборачиваться и проверять я не стала, и, спрятав улыбку, сделала шаг вперёд, и вышла на аккуратную поляку неподалёку от небольшого водопада.

О, да, мы пришли. Я сразу узнала местность по картине, и, воссоздав ранее увиденные образы в своей памяти, пыталась наложить одно на другое, увидеть этот пейзаж глазами художника, понять,

прочувствовать

… Гранье, надо отметить, отреагировал точно так же: позабыв о своей Габриэлле, он встал вполоборота, и, склонив голову, неотрывно глядел на домик у бурлящей воды, пытаясь уловить игру света и тени. Кажется, он полностью ушёл в себя, таким отрешённым и чуждым ко всему земному он выглядел. Это тоже заставило меня улыбнуться.

– В один прекрасный день, возлюбленный той девушки, Матильды Хальскен, предал её, – сказал Томас с грустью, остановившись у входа в небольшой старый домик. – Он обещал на ней жениться, и своими обещаниями добился её благосклонности, но когда пришло время сдержать своё слово – он выбрал другую. Ту, что была богаче.

Чёртова история, старая как мир! Я поняла, что ещё немного, и не сдержусь, расплачусь. И вовсе не Матильда Хальскен тому виной, не считайте меня до такой степени сентиментальной! Просто, вспомнилось тут кое-что… Я стиснула зубы, изо всех сил стараясь сохранять непринуждённый вид, а предательская память под тихий и печальный голос Томаса подсказывала знакомые, и, казалось, давно уже забытые картины…

Светловолосый мальчишка с голубыми глазами, такими же чистыми и ясными, как это швейцарское небо над головой. Его улыбка, его нежные поцелуи, и его такое искреннее: «Я люблю тебя, Жозефина!» И наша первая ночь вместе. В ромашковом поле, среди белых цветов, венок из которых украшал тогда мои волосы… Мне было семнадцать лет, когда я отдалась ему. Всего семнадцать! Но тогда я чувствовала себя самой счастливой на свете, ведь я знала – у нас впереди светлое будущее, непременно, с собственным домом и кучей маленьких детишек. Он был богат. Он мог спасти меня от нищеты, которая грозила нашей семье.

Вот только, увы, он не стал этого делать. Как там сказал Томас? Когда пришло время сдержать своё слово – он выбрал другую. Ту, что была богаче. Тривиально, пошло, и до отвращения банально! Тысячи таких же историй я слышала от подруг, но почему-то они все казались чем-то далёким и отстранённым, ровно до тех пор, пока я сама не попала в эту ловушку.

Так что, бедная Матильда Хальскен, я сочувствую тебе всем сердцем, и понимаю тебя как никто другой!

Господи, какой позор, что это – на моих щеках? Неужели слёзы?! Я всерьёз испугалась, но вскоре успокоилась – это всего лишь вода. Мы подошли слишком близко к водопаду, и она теперь была везде: на моих волосах, на лице, на платье… Какое облегчение! Я всерьёз подумала, что расчувствовалась слишком сильно – заплакать на людях, ну не глупа ли я? Как хорошо, что это всего лишь холодные речные брызги!