Фиалка Пратера

Annotation

Обаяние произведений Кристофера Ишервуда кроется в неповторимом сплаве прихотливой художественной фантазии, изысканного литературного стиля, причудливо сложившихся, зачастую болезненных обстоятельств личной судьбы и активного неприятия фашизма.

Кристофер Ишервуд

Фиалка Пратера

Посвящается Рене Блан-Роос

— Господин Ишервуд?

— Слушаю вас.

— Это господин Кристофер Ишервуд?

— Да, слушаю вас.

— Мы со вчерашнего дня пытаемся связаться с вами, — в голосе говорившего прозвучала нотка упрека.

— Меня не было дома.

— В самом деле? — (Похоже, мне не поверили.)

— В самом деле.

— Хм-м-м… — (Мой собеседник, видимо, переваривал услышанное. Вдруг он насторожился.) — Однако это странно… Ваш номер был занят. Постоянно.

— А с кем я, собственно, говорю? — я слегка повысил голос.

— «Империал Балдог».

— Простите, не понял…

— Киностудия «Империал Балдог». Я звоню по поручению господина Чатсворта… Кстати, вы не были в Блэкпуле в 1930 году?

— Тут какая-то ошибка… — Я уже собрался повесить трубку. — Я в жизни не был ни в каком Блэкпуле.

— Вот это номер! — Незнакомец издал короткий озадаченный смешок. — Может, вы и «Фиалку Пратера» никогда не видели?

— Не видел. А при чем тут, собственно?..

— Ее сняли после третьего представления. Но господину Чатсворту понравилась музыка, и он хочет взять оттуда как можно больше куплетов… Ваш агент сказал, что вы знаете Вену как свои пять пальцев.

— Вена? Я был там один раз в жизни. Всего неделю.

— Неделю? — вопрос прозвучал раздраженно. — Этого не может быть! Нам сказали, что вы жили там.

— Может, речь шла о Берлине?

— Что? О Берлине? В конце концов, это почти одно и то же, не правда ли? Мистеру Чатсворту нужен человек, хорошо знающий Европу. Надеюсь, вы говорите по-немецки? Это было бы очень кстати. Нам удалось договориться с самим Фридрихом Бергманном из Вены.

— Рад за вас.

— Вы, конечно, слышали, кто такой Бергманн?

— Первый раз слышу.

— Вот это да! Он много работал в Берлине. Вам доводилось работать в кино?

— Никогда.

— Нет?! — Мой ответ явно обескуражил собеседника. Но в следующую секунду его голос потеплел. — Хотя… думаю, господину Чатсворту все равно. Он часто приглашает молодых авторов. На вашем месте я бы не волновался…

— Послушайте, — перебил я его, — а с чего вы вообще взяли, что меня заинтересует ваше предложение?

— Э-э… Видите ли, мистер Ишервуд, боюсь, это вопрос не ко мне, — затихающей скороговоркой выпалил голос. — Разумеется, господин Катц все обсудит с вашим агентом. Уверен, что мы придем к соглашению. Я еще свяжусь с вами. Всего доброго…

— Позвольте, одну минуточку…

В трубке раздались короткие гудки. Совершенно сбитый с толку, я возмущенно потряс ее, потом взял справочник, нашел номер «Империал Балдог», начал было набирать, но передумал. Пошел в гостиную, где завтракали мать и Ричард, мой младший брат. Я прислонился к дверному косяку и небрежно закурил сигарету, стараясь не встречаться с ними глазами…

— Кто звонил? Стивен? — у моей матушки были свои ненавязчивые методы меня разговорить.

— Нет. — Я выдохнул струю дыма, насупленно глядя на каминные часы. — Какие-то киношники.

— Киношники? — Ричард чуть не опрокинул свою чашку. — Кристофер! Вот здорово!

Я насупился еще сильнее.

Выждав паузу, матушка вкрадчиво поинтересовалась:

— Они хотели, чтобы ты что-то написал для них?

— Наверно, — промямлил я. Разговор начал меня утомлять.

— Кристофер, как интересно! А о чем фильм? Или это секрет?

— Я не спросил.

— Да-да, конечно… Когда думаешь начать?

— Я не думаю. Я отказался.

— То есть как — отказался? Надо же, как жалко!

— Видишь ли, дело в том…

— В чем? Они мало платят?

— Мы не обсуждали денежный вопрос. — Я укоризненно посмотрел на брата.

— Конечно, прости, я понимаю… Пусть этим занимается твой агент, правильно? Уж он-то сумеет выжать из них побольше. А сколько ты собираешься запросить?

— Я же сказал, что отказался.

Повисла очередная пауза. Тщательно подбирая слова, матушка осторожно произнесла:

— Может быть, ты и прав. Нынешние фильмы один глупее другого. Неудивительно, что приличные люди ни за какие деньги не соглашаются с ними работать.

Я промолчал. Но хмуриться перестал.