Чтение онлайн

Я подхожу.

— Фигурек?

Каждый день: пять женщин приводят детей в начальную школу, а потом стоят у ворот с девяти до без двадцати десять. Они, все пять мамочек, пронзительно верещат, общий словарный запас составляет у них примерно тридцать пять слов, которые они неизменно и произносят на одной и той же ноте. Похоже, они возмущаются и негодуют, и, по их мнению, дали бы им власть, все в мире было бы в куда большем порядке. (Когда одна из них отсутствует, четыре остальных говорят, что она странная и выдвигают гипотезы насчет ее мужа-дальнобойщика.) Квинтет расходится по домам, когда одна из его участниц подает сигнал: само собой по хозяйству ничего не сделается.

Я подхожу.

— Фигурек?

Каждый день: некий тип, он мог бы быть Анри, садится за столик, не снимая плаща, и заказывает кофе. У предполагаемого Анри совершенно невероятный галстук, и благодаря этому галстуку смягчается впечатление от его акульих зубов. Тип держит перед собой газету, но не читает ее. Время от времени он тревожно посматривает на экранчик мобильного телефона: нет ли каких сообщений. В конце концов этот Анри набирает номер и звонит другому Анри, вполне возможно, так же не читающему развернутую перед ним газету и явно развлекающемуся тем, что не берет трубку по первому звонку. А когда берет, первый Анри говорит о принципиально важных вещах и хохочет.

Я подхожу.

— Фигурек?

Каждый день: подростки рассаживаются на холодных каменных ступеньках лестницы. Они не говорят о марках обуви, они не говорят о марках проезжающих мимо машин, они не говорят ни о чем. Они передают по кругу бутылку яркой апельсиновой газировки «Che Guevara Cola». Иногда кто-то из них встает, хлопает другого по прикрытой бейсболкой голове и молча садится на место. Другой стоически посылает его вылизать мамочку и передает ему бутылку газировки.

Я подхожу.

— Фигурек?

— Фигурек-Фигурекс, раз-два-три и бифштекс, перебегс-пережрекс, твою мать поимекс…

— Хиляй в стратосферу!

(Передает бутылку.)

Я перестал бывать у родителей — мне надо дежурить около Тани, которая все еще не может двигаться из-за растяжения связок.

Если хорошенько подумать, у моих родителей есть с Таней нечто общее: их я тоже узнал совсем недавно, но с тех пор мысли о них, пусть и не очень похожие на мысли о Тане, так же навязчиво меня преследуют.

Единственная ложь, которая так и остается неприемлемой, это ложь родительская. Первую брешь в незыблемом монолите родительского авторитета пробила смерть Деда Мороза. Ведь могли бы сказать, как говорят все родители всем детям: «Деда Мороза не существует» — так нет же, сказали: «Дед Мороз умер». И все-таки я сомневаюсь, что на моих маму и папу мог каким-нибудь образом повлиять Ницше.

Мало-помалу, постепенно — с течением лет и с обилием открытий — этот монолит разрушался, пока не превратился в горсточку черного пепла, наполовину сдутого ветром, и до сегодняшнего дня я считал, что распад достиг своего предела. Казалось бы, новым разочарованиям взяться уже неоткуда — ну, если говорить об этой стороне моего существования, — тем не менее, бац — и вот тебе счетец. И ты вдруг понимаешь, что неделимое всегда способно разделиться, что пепел способен стать еще пепельнее, что разочарование — это опухоль, которая всегда может дать метастазы в том месте, где ты меньше всего этого ждешь, даже при том, что ты считаешь себя выздоровевшим — особенно если ты считаешь себя выздоровевшим.

С тех пор, как я увидел счет, я живу в Фигуреке. Все, что меня окружает, — Фигурек. Все, кто меня окружает, — из Фигурека. Я не понимаю, зачем вещам быть реальными, когда стоит заплатить — и они станут идеальными, по крайней мере, внешне, то есть на девяносто девять процентов.

Несколько купюр — и в твоих картинах находят что-то-такое-шагаловское, и по случаю любого события в твоей жизни собирается толпа, и лавочка, в которой ты торгуешь детскими шмотками, переполнена, и твою точку зрения в поддержку меньшинства все признают мужественной, и прохожий посреди рынка просит у тебя автограф, и трибуны на твоем теннисном турнире битком набиты зрителями…

Несколько купюр, и — при том что ты до корней волос пропитан отчаянием, что от тебя просто-таки несет безысходностью — Таня открывает дверь бара и меняет твою жизнь.

Я брожу по улицам, сворачивая куда придется, и вдруг ко мне подходит какой-то парень. Спрашивает, не найдется ли огонька. Парень подстрижен, как Дик Риверс [35] , только волосы рыжие, а не темные. Он мог бы служить в Фигуреке в должности просильщика огонька на улице, хотя я не могу себе представить, какая польза фирме от человека, который просит прикурить.

(Бувье на это ответил бы: фирма, которая выпускает сигареты, платит за скрытую рекламу — этот тип всякий раз вытаскивает из кармана пачку и — хоп! — дело сделано.)

Бродил я бродил и прибрел каким-то таинственным образом в парк. Здесь царит поистине неземное спокойствие (правильнее, вероятно, было бы сказать — не городское). Сажусь на скамейку, передо мной простирается пруд с утками. Рядом какой-то тип читает центристскую газету, краешком глаза поглядывая на двух девочек, скорее всего, дочек.

Беленькие девочки в совершенно одинаковых курточках, шапочках и сапожках гоняют уток и кричат: «Если я поймаю утку, значит, любит не на шутку!» (Надо бы попробовать бегать за утками с криком: «Если утку я достану, то ко мне вернется Таня!» — вдруг поможет?)

Посередине пруда виднеется взятая напрокат лодка с влюбленной парочкой. Он ворочает веслами, она смотрит на него с блаженной улыбкой. Все это выглядит миленько, очень романтично, даже сентиментально. И трудно вообразить, что несколько месяцев спустя она примется упрекать его в том, что он никогда не берет в руки половую тряпку.

— Вам следует немедленно прекратить эти глупые маневры, иначе у вас появятся серьезные проблемы. А когда я говорю «серьезные», то знаю, о чем говорю: у меня каждое слово взвешено.

Сначала мне кажется, что это просто слуховая галлюцинация — настолько этот тип рядом ничего собой не представляет. И вообще, он все так же читает газету и, по крайней мере на вид, полностью на ней сосредоточен.

— Простите, это вы мне?

Он наконец поднимает голову и, не откладывая газеты, бросает на меня ледяной взгляд.