Чтение онлайн

– Я буду говорить то, что внушит мне глас Божий, – строго перебил отшельник. – От него, а не от смертных, ослепленных жадностью и честолюбием, жду я просвещения и мудрости. Граф, – прибавил он пророческим голосом, – тот, кто видит грозу, собирающуюся над головой других, не замечает бездны, разверстой под его ногами. Вы следуете по опасному пути, и вместо того, чтобы разъезжать по всей Франции и отыскивать врагов вашего повелителя, раздувая войну и раздоры, вы поступили бы правильнее, если не оставляли вашего замка.

– Добрый отец, – возразил граф Жюльен, покраснев от гнева и досады, – я не король и не обращался к вам за советами. Подождите подавать их, пока вас не попросят.

Отшельник порывисто вскинул исхудавшее лицо, негодование оживило его черты мимолетным пламенем, и разговор, без сомнения, принял бы опасный оборот, если Тибо, вмешавшийся с свойственным ему достоинством, не увлек отшельника в сторону, переключив его мысли на другой предмет.

Граф д’Овернь уже пять лет как оставил Францию, и в стране совершилось много событий, о которых он почти ничего не знал. Король Филипп Август принял несколько важных мер, которые возбудили сильное негодование в его вассалах; желая узнать сущность этого неудовольствия, радуясь, что может расспросить человека такого сведущего, как отшельник, Тибо завел с ним продолжительный и серьезный разговор, в котором граф Жюльен, присоединившийся к ним, как только прошла его досада, скоро принял живое участие.

Куси не вмешивался. Алиса, ехавшая позади, непреодолимо привлекала его, и он скоро присоединился к ней, сделав это так искусно, что это не привлекло ничьего внимания.

Алиса, обычно бледные щеки которой раскраснелись от прохладного воздуха гор, никогда не была очаровательнее. Ее большие черные глаза, до того рассеянно смотревшие на пейзаж, потупились при приближении рыцаря. Но кровь, бросившаяся ей в лицо, и очевидное замешательство сказали счастливому Куси, что к его присутствию неравнодушны, и что если его не ждали, то по крайней мере приняли с удовольствием.

За два дня, в которые Куси имел случай беспрестанно находиться в обществе молодой девушки, он успел преодолеть странное волнение, которое она ему внушала, и обрести часть былой непринужденности. Однако чары, которые скромное обращение Алисы и ее нежная красота наложили на него, без сомнения еще действовали, потому что юноша напрочь лишился смелости и веселости. Но эта перемена не пошла ему во вред, а напротив, только подчеркнула великодушные чувства его превосходного сердца, слишком часто находившиеся в тени ветрености. Она позволила ему даже достичь довольно больших успехов в приобретении уважения Алисы и ее симпатии.

Скоро, вступив в разговор, вроде как пустяковый, но оставляющий глубокие следы в сердце влюбленных, молодые люди забыли все окружавшее, занявшись исключительно друг другом, и Бог знает сколько времени длилось бы это забвение, если бы Гуго де Барр, ехавший впереди, не развернул вдруг лошадь и не подскакал во весь опор к своим господам, крича:

– К бою! Я заметил шевеление в кустах. За ними спрятались люди, и на нас наверняка нападут.

– Ха-ха-ха! – раздалось в арьергарде. – Ха-ха-ха!

В одно мгновение маленький отряд всполошился. Рыцари наскоро снятые на время пути доспехи, воины бросились вперед, чтобы отразить первый удар, а пока стрелки занимали самые выгодные места, женщин поместили в арьергард под защиту оруженосцев.

Но прежде чем эти различные передвижения были исполнены, разбойники неприметно приблизились, скользя за кустами. Им удалось напасть внезапно, и с обеих сторон дороги, из-за всех скал, из всех кустов на путешественников посыпался град стрел.

Две или три лошади, слегка раненные, стали на дыбы; воины пришли в смятение, и женщины, которые еще не успели поместиться в арьергарде, подверглись этому дождю убийственных стрел. Одна из них попала бы даже в Алису, если бы Куси, не расстававшийся с нею, не прикрыл ее своим щитом.

– Галлон! – закричал он, приметив шута, который суетился среди этого беспорядка как в своей стихии. – Возьми мой щит и закрой им эту даму, пока не поместишь ее в безопасное место. Возьми также мое копье, оно мне не нужно против таких негодяев!

Схватив тяжелый топор, висевший на луке его седла, он замахал им над головой и поскакал в галоп, крича:

– Святой Михаил! Куси! Куси! Отбивай!

Тибо д’Овернь и граф Жюльен уже бросились на самое опасное место. Развернув своих воинов, которые отступили перед градом стрел, они устремились на разбойников, преграждавших им путь.

Грабители, хотя и были хорошо вооружены, не ожидали такого натиска тяжелой массы людей и лошадей и убежали, как стая испуганных птиц. Рыцари двигались неприступно и непреодолимо, но через двадцать шагов вдруг остановились. Железная цепь, протянутая с одной стороны дороги до другой, остановила их порыв.

Трое, не успев остановиться, повалились наземь со своими лошадьми, а разбойники, выстроившись за образовавшимся барьером, осыпали путешественников длинными стрелами, которые летели с пронзительным свистом, направляемые ловкими руками, и поражали самые уязвимые места в доспехах.

Тут-то и подъехал Куси. Его лошадь также не могла перепрыгнуть через препятствие, но топор, которым он махал над головой, упал с блеском молнии, и цепь, разорванная этим страшным ударом, с шумом упала.

Куси проехал, за ним Тибо д’Овернь и воины, и топор опять опустился, уже на голову первого встретившегося разбойника, и раздробил ему череп так легко, как будто его не защищал железный шлем. Тогда началось одно из тех сражений, которых бывало так много в Средние века, когда рыцари, закрытые непроницаемой броней, могли без труда разделываться с беззащитной толпой. В отряде Тибо д’Оверня насчитывалось не больше двадцати человек, а разбойников было свыше двухсот. Но стрелы, пики и сабли бессильно притуплялись о доспехи рыцарей и их воинов, между тем как они, неуязвимые для ударов и отражавшие их как скалы отражают волны, громили все попадавшееся на пути.

Спокойный и надменный Тибо д’Овернь, который всегда показывался в опасных местах, на десять шагов впереди всех храбрецов, ужасал разбойников холодной и безжалостной храбростью.

А Куси, восхищаясь мыслью, что дерется на глазах Алисы, не помнил себя от радости и пугал грабителей смелостью и бешенством нападений. Прокладывая своим страшным топором кровавый путь среди самых густых групп, он не наносил напрасно ни одного удара, и как только враги примечали его издали, то бежали от него как соломинки, разносимые ветром.