Чтение онлайн

Процесс съемок шел уныло и нервно, музыканты «Молотка» принялись командовать, выдвигая такие идеи, от невыразимой пошлости которых даже у Шурика, привыкшего ко всему и поставившего себе за правило вообще не обращать внимания на то, что касалось творческой стороны работы, даже у него, испытывавшего полное равнодушие к художественной части, ползли по телу мурашки.

Кроме того, группа исповедовала настоящий культ алкоголя и отказывалась делать что-либо, предварительно не выпив. Шурик не привык так работать, но, поглядев на мурманских музыкантов и посчитав деньги, плюнул на собственные принципы. Кто платит, в конце концов, тот и заказывает. Музыку, не музыку — в общем, то, что ему в данный момент больше по душе. А душе «Молотка» больше всего требовалась, как убедился Шурик, выпивка.

В процессе съемок, которые все затягивались и затягивались — главные действующие лица постоянно поправляли здоровье, — съемочная группа, включая и Александра Михайловича, махнула рукой на творческий процесс и разделила способ времяпрепровождения артистов. Кончилось это тем, что бедолага администратор, совсем еще молодой и слабый на алкоголь, дождавшись того момента, когда артисты начали действовать по сценарию и камера наконец включилась, решил посмотреть на игру своих земляков поближе и шагнул за ограждение.

Лопастями ветродуя его буквально разнесло на куски и разметало по всей съемочной площадке. Отдельные части администратора попали и в артистов, и в представителей технического персонала, забрызгали кровью камеру, испачкали декорации.

Александр Михайлович тогда пережил один из сильнейших в своей жизни стрессов.

К его искреннему удивлению, обошлось без инфаркта. Он ограничился лишь предынфарктным состоянием, полежал недельку в больнице на профилактике, а выйдя, сразу же понял, что значительная часть его капитала уйдет на ликвидацию последствий трагедии, случившейся на съемочной площадке.

Кроме того, что нужно было производить досъемки — Шурик категорически отказался от участия в процессе и нанял другого директора, заплатив ему вдвое больше, чем платил обычно за такую работу, — кроме этого, так сказать, технического вопроса, Александру Михайловичу пришлось столкнуться с вещами куда более неприятными.

Повестка, извещавшая о том, что Рябой Александр Михайлович должен незамедлительно явиться к следователю Раменскому, ждала его прямо в гостиничном номере.

Шурик явился по указанному адресу и через полчаса беседы с молодым следователем уяснил, что ему светит ни много ни мало, а пять лет колонии общего режима за халатность, приведшую к гибели одного из его подчиненных. Деваться было некуда — являясь главным человеком на съемочной площадке, Шурик не уследил, не предупредил, не принял каких-то там, по словам следователя, необходимых мер безопасности, и результат не заставил себя ждать.

Шурик не сел в тюрьму. Дело даже не дошло до суда, но стоило это Александру Михайловичу ровно пятнадцать тысяч долларов наличными, которые были распределены между следователем, адвокатом, какими-то местными чиновниками из управления культуры и семьей погибшего администратора. Семье, к слову сказать, досталась меньшая часть этой суммы.

— Да, пахнет, как…

Буров не договорил, сплюнул и посмотрел на санитара.

— Нормально пахнет, — ответил тот. — Как горячее говно. Так и должен пахнуть. Человек же был, не деревяшка, чтобы не пахнуть. Понимать надо.

— Хорош базарить. Давай убирай его с глаз долой.

— Вот так всегда. С глаз долой — из сердца вон…

Санитар Юра неторопливо застегнул «молнию» на мешке, потом, разогнув спину, посмотрел на Шурика.

— Мил человек, помоги в машину затащить, а? Коллегу моего под домашний арест, вишь, спровадили. Начальство… А? Не тошнит тебя? Ничего? А то нашатырька… Или еще чего…

— Давай.

Шурик первым нагнулся и взялся за носилки.

Запихнув их в машину, Шурик вытер руки носовым платком и снова подошел к следователю.

— Что, какие-то вопросы? — спросил его Буров.

— Я думал, скорее у вас ко мне вопросы будут.

— Да? — Буров внимательно посмотрел на Шурика. — Возможно, возможно… Очень может быть.

— Что же, вам все ясно?

— А что тут неясного? — Буров продолжал внимательно разглядывать Александра Михайловича. — Вы его опознали?

— Нет, — честно ответил Рябой. — Думаю, его вообще невозможно опознать.

— Это почему?

— Ну а как вы проводите идентификацию личности? По зубам, что ли, к примеру?

Буров вздохнул.

— Ну, хотя бы по зубам.

— Бесполезно, — сказал Шурик.

— Почему же?

— А вы так на меня не смотрите, капитан. Я ведь помочь вам хочу.

— Это как?

— А так. Убыстрить процесс. Закончите с опознанием, все бумаги оформим, и я тело увезу. В Питер. На родину, так сказать.

— Так как же мы закончим, если вы, Александр Михайлович, говорите, что…

— Да, я говорю. Я говорю, что все эти ваши экспертизы, если они вообще будут, — пустая трата времени. Возьмем, к примеру, зубы…

— Ну?

— Вот вам и «ну»! Леков всю жизнь боялся зубных врачей. С детства. И не только зубных, а вообще — всех. И медицинской карты у него нет, и страховки нет. Он, если его прихватывало, шел к частнику, платил деньги и там, под наркозом, решал свои проблемы. Зубы он вообще никогда не лечил, например.

— То есть?

— Рвал. Заболит у него зуб, он с ним три года ходит, анальгин жрет, вернее, жрал, пока его брало. Он же торчал со страшной силой, да и пил — все вместе. Так что его болеутоляющие практически не брали последнее время. Ну, тогда он на наркоте начал все делать. У частных врачей. У знакомых своих. Как вы их найдете? Я и то не знаю, у кого он свои зубы рвал, а потом вставлял. Ни медкарты, я повторяю, ничего такого у него нет. Даже свидетельство о рождении где-то посеял. Так что не тратьте время на экспертизы. Ну, разве группу крови… Так это ведь недолго.

— Недолго, если постараться, — задумчиво сказал Буров.

— А кто говорит, что мы стараться не будем? Мне сегодня его увезти надо.

— Почему такая спешка?

Шурик улыбнулся, глядя прямо в холодные глаза Бурова.

— Знаете что? Вы, я вижу, человек приличный. Давайте-ка мы с вами встретимся в более приличной обстановке, там и поговорим. Я вам все расскажу — и почему спешка, и что за человек был Вася Леков. Как вы на это смотрите?

— Я на это смотрю положительно. Где и когда?