Чтение онлайн

Ее грубо хватают, и в пространстве вокруг звучат жгущие слова:

– Где ты? Где ты, Ребекка?

Кирану казалось, что человек без памяти нигде не найдет себе места. У всего на этом свете есть история, даже у камней. У них, пожалуй, даже больше, чем у кого-либо. Он же представлял собой пустой лист. Его это не сильно расстраивало, но и радоваться было нечему. Еще более странно, как он безропотно смирился со своим положением. Он не был равнодушным, его волновало происходящее – и вокруг, и внутри него самого, – просто эти ощущения были сильно притуплены. Тем не менее Фледлунд толчками двигал его вперед и постепенно вписывал в свою реальность. Благодаря советам завсегдатаев бара он нашел работу в букинистической лавке у старого Бартоша. Тот уже много лет был прикован к коляске и ничего толком не мог делать. Изредка появлялись помощники – все как один нечистоплотные, – которые вели дела как попало или, чего хуже, обворовывали старика и исчезали. Поговорив с Кираном, Бартош решил, что он хороший человек. Его не смутило, что тот не владел немецким. Он нанял его, заодно дал жилье – в подвальной комнатке при магазине. Платил очень мало, но и бумаг не требовал. Киран вообще подозревал, что Бартош платит ему из своей пенсии, потому что магазин явно приносил убытки.

Как и большинство заведений во Фледлунде, лавка была семейной. Собственных детей старик не нажил, и в последние годы все пришло в упадок. Клиентов было мало, книги в основном сдавали, причем бесплатно. Немного шла продажа канцтоваров да всякого винтажного барахла типа чернильниц и блокнотов, также был допотопный ксерокс, который, как и Бартош, доживал свои последние дни.

Именно это место безоговорочно приняло Кирана со всеми его странностями. Его приход повлек небольшие перемены. Из-за инвалидности Бартош не мог заниматься верхними полками, а Кирану для этого даже лестница не была нужна. Он наконец рассортировал кипы сданных книг, уже начинавших подпирать потолок. Расчистил проходы, провел генеральную уборку. Лавка стала похожа на магазин. Киран подкрасил вывеску и снял со стекла пожелтевший лист бумаги, на котором сто лет назад страшным, нечитаемым шрифтом напечатали «КСЕРОКС». Вместо этого он заказал новый стенд с перечнем услуг, добавив из своих сбережений. Он, конечно же, не помнил, откуда у него в кармане несколько тысяч евро, и иронично думал, что судьба, вероятно, отсыпала на новую жизнь.

И магазин стал оживать. Первыми новыми клиентками стали подростки-близняшки, жившие этажом выше. Встречая у подъезда то одну, то другую, Киран думал, что это одна и та же девочка, но выяснилось, что их две и они постоянно друг с другом ругаются. Девочки стали распечатывать у них тексты песен любимых групп, за ними пришли еще какие-то школьники, искавшие дополнительные материалы по учебе. Киран приветливо встречал каждого, отыскивал для них книги, руководимый Бартошем, который сидел в своем кресле в углу и за всем присматривал (если не засыпал). В какой-то момент слух о татуированном австралийце в букинисте пошел по району, и люди стали приходить, чтобы поговорить с ним по-английски. Бартош считал, что у его лавки появилась фишка, а Киран и не возражал. Очень хотелось быть полезным.

Вместе с работой у него появились первые знакомые. Лекан оказался дружелюбнее, чем в их первую встречу. Паренек часто проезжал мимо них на велосипеде, доставляя то еду, то какие-то посылки. Любила заскакивать и его соседка Ханна, и у них вошло в привычку болтать о том о сем. Еще в их первую встречу Киран заметил, что ее окружает аура хронического одиночества и она, вероятно, нуждалась в друге даже больше него. Но сблизиться с ними пока не получалось, оба занимались своими делами и появлялись эпизодически.

По вечерам в любую погоду Киран, как по приказу, шел на пробежку. Особого желания наматывать круги по полю не было, но система привычек, на которую явно потратили годы, гнала по отработанной схеме. Тело требовало больше, в идеале – полноценного спортзала. Мышечная память подсказывала что-то на свой лад, что в очередной раз подтверждало: он черный ящик и его сознание бродит вокруг да около, не зная, как заглянуть в самоё себя. Поэтому он ценил, как постепенно, день за днем формируется нечто вроде его жизни. Ежедневный распорядок, лица, места. Магазин, его обязанности, новые знакомые – от склочных близняшек до доверчивого Бартоша. Эти случайные элементы завихрялись вокруг него и постепенно оседали в определенном порядке. Из этого складывалась его новая память.

В общем, Фледлунду он был благодарен. И очень хотел стать ему полезным.

В пятницу вечером Киран обычно сидел в баре. Как правило, в одиночку, но иногда перебрасывался словами с какими-нибудь разговорчивыми завсегдатаями. Он предпочитал угловые столы, чтобы было удобнее наблюдать за людьми, никого при этом не беспокоя. Но первый бар, в который его занесло в день прибытия, обходил стороной. Тот у него теперь прочно ассоциировался с неприятностями. Во Фледлунде было много маленьких пивных, разбросанных в основном в центре, и все они походили друг на друга. Музыка играла из восьмидесятых, причем самые мрачные исполнители. Призрачные мотивы Tuxedo Moon и холодная электроника создавали ощущение временной петли. Во всем этом проявлялся характер города.

Единственным исключением был двухэтажный караоке-бар «Всегда в моих мыслях», располагавшийся в здании в стиле хай-тек с подсветкой и поэтому сильно выбивавшийся из краснокирпичного антуража Фледлунда. Назвали его, вероятно, в честь песни Пресли [6] , хотя тот перевернулся бы в гробу, услышав вопли в кабинетах. Посетители распевали нынешние поп-хиты, а в большом зале играло что-то лаунджевое. Почти никто не танцевал. У фледлундских девушек и парней был какой-то свой способ развлекаться. Они сидели маленькими компаниями и чуть что – утыкались в свои телефоны. Пребывание в клубе походило на некий ритуал, через который им просто требовалось пройти.

В один из таких вечеров в этом месте с ним впервые заговорили. Он возвращался из туалета по подсвеченному синим коридору. По стенам разлетались журавли с посеребренными крыльями, а потолок почему-то был бамбуковый. В этой части здания он оказался впервые. Откуда-то призрачно доносился печальный тенор, выводящий что-то на японском, и все это – от интерьера до песни – казалось чем-то очень странным. Чем-то не фледлундским.

– Ты что, извращенец? – поинтересовался въедливый голосок.

В небольшом углублении стоял диван, и подвесной светильник над ним обрисовал угловатую женскую фигуру. Приглядевшись, Киран обнаружил девочку-подростка в тяжелых ботинках.

– Ты мне? – на всякий случай уточнил он.

– Ты видишь тут еще кого-то? – округлила глаза девчонка.

– Нет, я не извращенец. С чего ты взяла?

– Видала я тебя внизу. Сидишь в углу, на всех пялишься. Да и староват ты для этой тусы.

Эта честность почти умиляла. Киран невольно ухмыльнулся, пытаясь разглядеть странную собеседницу.

– А ты не маловата для этого заведения? Хоть школу-то окончила?

– Мне почти восемнадцать! – огрызнулась девочка.

– Ладно. Хорошего тебе вечера.

– Придурок, – донеслось вслед.

Мелодия казалась очень радостной, но пение человека все больше напоминало плач. Коридор на втором этаже будто был порталом в другую реальность. Киран вернулся в общий зал и почувствовал себя чужим. То ли фраза этой малявки, то ли бесцельность вечера разбудили в нем какую-то волчью тоску.

«Я иностранец». Внезапно осенило, что девочка говорила с ним на английском. Как это она поняла? В голове стало совсем вязко, к тому же пустили какой-то дурацкий дым. Киран свернул в ближайший проход, но вместо главного крыльца вышел во внутренний двор бара. Со всех сторон его окружал забор, а вокруг возвышались горы пустой тары. Музыка теперь доносилась слабым эхом.