Чтение онлайн

Ричард не скрывал своего удивления.

— Для чего ты морочишь мне голову? Прежде всего, что ты сможешь сделать, черт подери! Поедешь на санях в Сибирь с веревкой и лопатой, прихватив с собой бутылку бренди? Во-вторых, с каких это пор ты так стала заботиться о своем высокоученом родителе?

— Как ты можешь такое говорить! — возмутилась Флер. — Он мой отец, почему я не должна заботиться о нем?

— Ну, он о тебе никогда не заботился, — откровенно высказался Ричард. — Поэтому можешь приберечь свои слезы для того, кто их оценит по достоинству.

Флер стиснула зубы. Они упрямо смотрели друг на друга, и в эту минуту были так похожи на отца.

— Мне наплевать, что ты говоришь, — сказала наконец Флер. — Я никуда не поеду до тех пор, пока он не вернется или я не получу от него известия.

— Поступай как угодно, — ответил Ричард. — Но хочу предупредить тебя, Фло, я здесь с тобой не останусь. Я не могу пропустить своего повышения.

— Как знаешь. Но на свадьбу ты останешься, я на этом настаиваю.

— Я же тебе сказал, что останусь. — Ричард повернулся, собираясь уйти, как вдруг остановился и бросил на нее любопытный взгляд.

— Тебя не волнует это? Я имею в виду свадьбу. Мне казалось, что тебе когда-то нравился граф Карев.

Она улыбнулась про себя, отмечая неточность его выражения.

— Моя дружба с графом Каревым такова, что ее не в силах омрачить никакой брак. К тому же я очень люблю Милочку.

— Ах, вон оно что, — Ричард по-прежнему внимательно смотрел на сестру, словно не был до конца удовлетворен ее ответом. Потом, пожав недоуменно плечами, прогнал от себя эту мысль.

— Сегодня за обедом меня не будет — в офицерской столовой состоится особое мероприятие, и я пообещал Петру напиться с ним. Но ты не беспокойся, он у меня будет как огурчик к тому времени, когда прозвучит выстрел из стартового пистолета. Тебе только остается надеяться, что граф Карев не станет чесать в затылке, когда столкнется со стадом родственников этой девицы. Может, у него это отобьет желание с ней размножаться!

— Какой ты вульгарный, отвратительный мальчишка!

Ричард, широко ухмыльнувшись, вышел из комнаты.

Размножаться! — нужно же такое придумать. По сути дела, конечно, такова цель любого брака, если повнимательнее разобраться. Семья, выращивание генеалогического древа. Рождение сына, продолжение рода. Флер, сидя перед зеркалом в ожидании возвращения Кати, предавалась размышлениям по поводу этой серьезной проблемы. Ей не хотелось думать об этой стороне брака, но все же ей очень хотелось знать, отдавала ли себе Милочка отчет в том, что следует за обрядом бракосочетания, или же ее мать отведет ее в сторону и обо всем расскажет потом?

Само собой разумеется, молодые девушки слышали рассказы, толком не понимая их, о первых брачных ночах, о невестах, поседевших от ужаса за одну ночь, о чудовищных воплях, доносившихся из-за закрытых дверей спальни новобрачных. У мужчин, конечно, были «некоторые свои позывы». Но что, черт подери, они при этом делали? Флер просто не имела никакого представления об этом, хотя и пыталась понять. С одной стороны, все это было так противно, а с другой — предусмотрено самой природой и поэтому не могло быть неестественным.

Ей приходилось встречаться со многими женщинами легкого поведения в своей жизни, и у нее была не одна возможность расспросить у них обо всем, но ей этого никогда не хотелось. В любом случае, они это делали без особого принуждения и предпочитали такое занятие стирке белья или мытью полов и лестниц, чтобы заработать себе на жизнь. Неужели все это настолько плохо?

Вчера ночью Флер охватило еще большее смущение от таких размышлений, когда к ней в спальню вбежала Милочка для последней, как ей показалось, ночной беседы. Из-под ее чепца торчали папильотки. Собачонки забрались следом за ней в постель. Впервые Флер не возражала. Та, которая поскромнее, вдруг ткнулась мордочкой ей в ладонь, и она рассеянно начала ее гладить по головке.

Милочка сидела, скрестив ноги, на кровати, выпростав обнаженные розовые ступни из под края ночной рубашки. Лицо у нее сияло от едва сдерживаемого возбуждения, которое, казалось, мешает ей говорить.

— Ну, моя любовь, значит все произойдет завтра! — проговорила Флер. — Вы волнуетесь?

— Да, конечно. Но, Флер, вы когда-нибудь думали о том, что происходит потом — ну, после свадьбы… что происходит?

Флер почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

— Думала ли я об этом? Не очень. Конечно, я была еще совсем ребенком, когда умерла моя мать, но, если бы я собралась замуж, то мне, наверное, обо всем рассказали бы тетки. — Она, замолчав, откашлялась. — Ну, а ваша мама… я имею в виду… она…

— Нет, — ответила Милочка, — но мне только что обо всем рассказала Нюшка! — Она раскачивалась взад и вперед, и казалось, что охватившее ее возбуждение вот-вот прорвется наружу. — Когда она готовила меня ко сну, вот только что, она рассказала мне. Флер, как же это все ужасно!

Она захихикала, но тут же приложила к губам палец. Глаза у нее широко раскрылись, и в них Флер видела испытываемый ею ужас и что-то другое. Флер это озадачило. В глазах Милочки была какая-то дьявольская радость, такое выражение можно увидеть в глазах ребенка, который намеревается совершить чрезвычайно скверный, но блаженно приятный поступок — например, наворовать персиков в оранжерее!

— Может быть, все не так ужасно? — спросила Флер, надеясь и страшась одновременно Милочкиных откровений.

Но она благоразумно ответила:

— Нет, я не могу вам передать, но это отвратительно!

Потом она, поцеловав Флер в щеку, убежала. Она еще долго слышала ее смех. Ужасно? Флер вновь мысленно вернулась к возникшему у нее в сознании образу: вот стоит Милочка и запихивает в рот зрелый большой персик, сок течет у нее по подбородку, по рукам, а на лице написано невиданное блаженство.

Но когда наступил торжественный момент, когда Флер впервые увидела невесту во всем блеске, когда та выходила из своей спальни в сопровождении гордо вышагивающих позади матери и няньки, у нее на лице уже не было прежней радости. Милочка побледнела, как простыня, а в глазах у нее застыл ужас. Она так напряженно, так чопорно держала себя, словно опасалась, что стоит ей прикоснуться к любому предмету, как она сама тут же рассыплется.

Платье ее было просто великолепно — потрясающее творение портновского искусства из белого вышитого атласа с серебристыми кружевами, оно выглядело таким жестким, таким накрахмаленным, таким по-королевски величественным, что, казалось, могло стоять на полу само по себе, без своей владелицы. Царственный внешний вид усиливался еще и тем, что на голове у Милочки был надет венец — свадебный венец, предусмотренный православным обрядом, — от которого ниспадала прекрасная фата со стеклярусом, соединявшаяся внизу с длинным расшитым шлейфом, для выноса которого потребовались услуги шестерых подруг из Смольного института.