Чтение онлайн

Когда наступила ночь, Деметриос пробрался к нему и нанес ему удар кинжалом, чтобы прекратить его страдания, а сам скрылся.

С этого дня он перестал верить в бога и поклялся отомстить тем, по чьей вине его брата постиг такой ужасный конец. Но Бургундия была далеко, она была богатая и всемогущая, ее правители были хорошо защищены, а у него была лишь котомка с медицинскими инструментами да обширные знания.

Он был жаден до наук и в течение многих лет старался получить все больше знаний, которые, как надеялся Деметриос, могли дать недостававшую ему силу. В поисках знаний он побывал повсюду: в Египте, в песках Аравии, в Африке и в последнем мавританском королевстве в Испании, у евреев Толедо, в знаменитом университете в Монпелье; обращался также к черной магии колдунов и знахарей. Он изучал положение звезд и их связь с судьбами людей. Он развивал в себе с помощью поста дар предвидения, а один врач-еврей с острова Мальты открыл ему загадочную власть взгляда в сочетании с непреклонной волей.

После этого он решил, что уже обладает желанной силой, и вместе с Эстебаном, который привязался к нему в Кастилии, сел на корабль, отправлявшийся в Марсель. Буря выбросила их обоих на берег Генуэзского залива, лишившихся всего и вдобавок больных. Их подобрал купец, обогрел, поставил на ноги и сообщил Деметриосу, что один из его родственников, известный грамматист Константин Ласкарис, служит при дворе миланского герцога. Он наверняка смог бы помочь столь знаменитому врачу.

Кузен Константин оказался очень любезным человеком, но было очевидно, что он не желал видеть еще одного Ласкариса в Милане. Он вручил Деметриосу прекрасное рекомендательное письмо, которое, впрочем, сам и написал, к Лоренцо Медичи, по-прежнему охотно принимавшему людей высокой культуры, пришедших из греческой земли.

Деметриос устал скитаться, ему хотелось немного отдохнуть. И он нашел отдохновение во Флоренции, где Лоренцо Великолепный обращался с ним как с другом и удовлетворил все его пожелания и даже больше того. В своем доме-крепости во Фьезоле скиталец чувствовал себя хорошо. Он работал над трактатом о циркуляции крови, который полностью опровергал теории всемогущего Гальена, любимого дитяти церкви. Кто был не согласен с идеями давно умершего врача из Пергама, рисковал быть обвиненным в ереси. Но во Флоренции, насквозь пронизанной духом гуманизма, Деметриос не боялся церкви. Он целиком отдался научной деятельности, и эта страсть немного утихомирила его жажду мести.

Но затем он встретил в один день Фьору и посланца Карла Смелого, один вид которого разбудил в нем прежнюю ненависть. Деметриос стал шпионить за ним, был свидетелем его короткого романа с флорентийкой, о судьбе которой ему были видения.

Тайна ее рождения, о которой узнал грек, только подтвердила то, что он определил по звездам, составляя ее гороскоп, который Деметриос, следуя внутреннему чутью, сравнил с гороскопом Карла Бургундского. Тогда он понял, что с ней ему, может быть, открылось оружие, которое он уже не надеялся найти. И Деметриос решил спасти ее, чего бы это ни стоило…

Резкий крик птицы, выпорхнувшей из кустов, оторвал Деметриоса от его горьких размышлений. Он встряхнулся, увидел, что стоит на дороге и что городские ворота были уже далеко позади. Фиолетово-оранжевые отблески солнца говорили о приближении ночи. Деметриос стегнул свою лошадь. Он торопился скорее вернуться к себе, так как не отдыхал вот уже больше суток.

Он нашел Фьору в винограднике, на террасе. На ней была шелковая пурпурная туника, принадлежавшая Самии, и Деметриос подумал, что надо было приобрести для нее одежду, отметив, однако, что это простое платье прекрасно оттеняло ее чистую красоту. А ее волосы, просто схваченные лентой, делали Фьору похожей на юную гречанку.

Эстебан сидел рядом и, казалось, был очарован ею. Молодая женщина говорила с ним на кастильском наречии, а заядлый искатель приключений был неравнодушен ко всему, что напоминало его родину, которую он продолжал любить, несмотря на то, что так много там выстрадал.

Приблизившись к ним, Деметриос понял по словам, которыми они обменялись, и по слезам, блестевшим на щеках Фьоры, что Эстебан рассказывал ей о своей поездке к Пиппе и что эта поездка окончилась неудачно.

– Ты не привез ее? – спросил он. – Вираго отказала? Я тебе говорил, как надо было с ней обойтись.

– Вираго мне не отказала. Она мне отдала бы даже свою душу, если бы я попросил, так ей хотелось заполучить то, что я ей предложил, но девушки-татарки у нее уже нет. Клиент, с которым она провела ночь, влюбился в нее и захотел выкупить ее за любую цену. Так как он давал круглую сумму, Пиппа согласилась. Тем более что ей вовсе не хотелось держать у себя ненужного свидетеля…

– Сказала ли она, как его зовут и куда он направлялся? – спросил Деметриос.

– В Рим, но она не знает его имени. Она знает только, что это врач, и называла она его мессир Себастиано… Она еще сказала, что девушка казалась счастливой… что уезжала с этим человеком, молодым… и не уродом!

Фьора молчала. Она совершенно растерялась… Могла ли Хатун найти счастье в таком месте, как заведение Пиппы? Или же, думая, что Фьора забыла о ней, юная татарка ухватилась за первую спасительную ветку, какая попалась ей?

– Во всяком случае, – вздохнул Деметриос, который следил за ходом ее мыслей, – мы не можем сейчас броситься за ней вдогонку. И потом, если она была согласна, почему бы ей не дать возможность устроить свое счастье?

– Можно ли верить рассказу такой женщины, как Пиппа? – спросила Фьора.

– Почему бы нет? У нее в этом случае не было причин лгать. А теперь пойдемте поужинаем! Я очень… устал.

Он слишком устал, чтобы рассказать сегодня вечером Фьоре о том, что произошло между Марино Бетти и Эстебаном. Право, это могло подождать… Уже давно он себя не чувствовал таким усталым. Впервые Деметриос подумал о том, что был уже не молод…

Фьора еще долго оставалась в саду. Отдохнув как следует днем, она не хотела спать, а ночь была прекрасна. Она долго смотрела на звезды, язык которых был понятен Деметриосу, но для нее они являли собой лишь волшебной красоты зрелище. Фьора, однако, хотела бы знать, которая из звезд была ее звездой… и соединится ли она когда-нибудь со звездой любимой Хатун, ее последней подруги, потеряв которую, она поняла, как та была ей дорога.

– Как ты со мной поступишь? – спросила Фьора.

Деметриос писал, сидя за большим столом, загроможденным пыльными томами книг, бумагами, покрытыми цифрами и странными рисунками; он поднял глаза и посмотрел на молодую женщину.

– Ты уже скучаешь?

– Нет. Я не хотела бы тебе показаться неблагодарной, но я не могу все время сидеть в твоем саду и смотреть на птичек или в кухне наблюдать, как Самия готовит обед. Мне надо чем-то заняться. Хотя бы для того, чтобы не думать о том, что из всех, кого я любила, никого не осталось рядом со мной.