Чтение онлайн

Мойше глядел на него не столько с недоверием, сколько с ужасным разочарованием.

— А я-то думал, что помог изгнать нацистов из Варшавы, — наконец произнес он.

— Верно, дойч-тосевиты были целиком и полностью изгнаны из этого города, в том числе и с вашей помощью, — сказал Золрааг, совершенно не уловив смысла. — Мы ждем от вас дальнейшей помощи по убеждению ваших соплеменников в справедливости нашего дела.

Губернатор говорил без видимой иронии. Но даже нацист не решился бы угрожать женщине и ребенку и тут же заявлять о справедливости своего дела… «Чужак». — подумал Русси. Только сейчас до него полностью дошел смысл этого слова.

Мойше хотел указать Золраагу на ошибки в его рассуждениях. В первые дни после прихода ящеров он еще мог позволить себе столь опрометчивый поступок. С тех пор ему мало-помалу пришлось научиться различать, что к чему. Теперь же его неосмотрительность угрожала не только ему самому, но и Ривке с Рейвеном. Так что надо полегче.

— Вы ведь понимаете, что предлагаете мне нелегкий выбор, — сказал Мойше.

— Отказ от сотрудничества с вашей стороны вынудил меня на такой шаг, — ответил Золрааг. — Вы просите меня предать свою веру, — сказал Русси. Это была чистая правда. Он попробовал придать голосу жалостливо-просящую интонацию: — Пожалуйста, дайте мне несколько дней на обдумывание того, что я должен сделать.

На этот раз трюк с болезнью не сработает. Мойше знал об этом заранее.

— Я только прошу вас продолжать работать с нами и для нашего дела, как вы работали прежде. — Насколько Русси становился все осторожнее в своих высказываниях, настолько и Золрааг делался все подозрительнее относительно того, что слышал от Русси. — Почему вам нужно время на обдумывание? — Губернатор что-то сказал в аппарат, стоявший возле него на столе. Это был не телефон, но оттуда все равно раздался ответ. Иногда Мойше казалось, что машина думает за Золраага. Губернатор объявил: — Наши исследования показывают, что угроза против семьи тосевита чаще всего оказывается наиболее эффективным способом добиться его послушания.

От Русси не ускользнуло то, как Золрааг произнес эту фразу.

— А для Расы это тоже справедливо? — спросил он, надеясь отвлечь Золраага от умозаключений насчет того, зачем ему понадобилось дополнительное время на обдумывание.

Уловка сработала — по крайней мере дала несколько лишних минут. Губернатор совсем по-человечески хмыкнул, рот его широко раскрылся. Видно, вопрос Мойше его позабавил.

— Вряд ли, гepp Русси. Спаривания среди нашего вида происходят только в определенный сезон. Тогда самки выделяют особый запах, способствующий этому. Самки высиживают и воспитывают наш молодняк — это их роль в жизни. Но у нас нет постоянных семей, как у тосевитов. Да и как могли бы мы их иметь, если у нас нет определенности относительно родителей?

«Тогда все ящеры — ублюдки в самом буквальном смысле этого слова».

Мойше про себя улыбнулся.

— Так это в равной степени относится и к вашему Императору?

При упоминании титула своего правителя Золрааг опустил глаза.

— Конечно же нет, глупый тосевит, — сказал он. — У Императора есть самки, предназначенные специально для него, чтобы его линия могла надежно продолжаться. Так было в течение тысячи поколений, а может, и больше, поэтому так будет всегда.

«Гарем», — понял Русси. Казалось, после этого он должен был бы с еще большим презрением думать о ящерах, но такого не случилось. Золрааг говорил о своем Императоре с почтением, с каким еврей говорил бы о своем Боге. Тысяча поколений — неудивительно, что Золрааг видел будущее как простое продолжение того, что уже было.

Губернатор вернулся к вопросу, который задавал прежде:

— Зная, что ваша семья является гарантией вашего послушания, почему вы до сих пор колеблетесь? Это явно противоречит результатам наших исследований вашего вида.

«Каких еще исследований?» — подумал Русси. Говоря по правде, он не хотел этого знать. Скорее всего, под этим бесцветным словом скрывается больше страданий, чем способен выдержать его рассудок. Ящеры в конечном счете недалеко ушли от нацистов — они тоже творили с людьми все, что пожелают, и не задумывались о последствиях. Только масштаб покрупнее: для них все человечество значит столько же, сколько для нацистов — евреи. «Я должен был понять это раньше», — думал Русси. Тем не менее он не мог винить себя за прошлые действия. Его соплеменники тогда вымирали, и он помог их спасти. И как нередко случается, краткосрочное решение оказалось частью долгосрочной проблемы.

— Прошу вас отвечать, герр Русси, — резко сказал Золрааг.

— Ну как я могу ответить сейчас? — взмолился Русси. — Вы ставите меня перед невозможным выбором. Мне нужно время на обдумывание.

— Я дам вам один день, — сказал губернатор так, словно сделал великую уступку. — После этого срока я более не потерплю вашу тактику проволочек.

— Да, ваше превосходительство. Благодарю вас, ваше превосходительство.

Русси выскользнул из кабинета Золраага, прежде чем тому придет здравая мысль приставить к нему двоих охранников. Несмотря ни на что, Мойше был вынужден признать, что пришельцы смыслят в тонкостях оккупации намного меньше, чем нацисты.

«Что же теперь делать? — раздумывал он, выходя на уличный холод. — Если я воздам ящерам хвалу за уничтожение Вашингтона, то заслужу себе пулю в спину. Если откажусь…» Он подумал о самоубийстве, которое положило бы конец требованиям Золраага. Это спасло бы его жену и сына. Но он не хотел умирать, он вынес слишком много, чтобы расстаться жизнью. Если существует хоть какой-то иной выход, нужно воспользоваться им.

Русси не удивило, что ноги его сами собой направились к штаб-квартире Мордехая Анелевича. Если кто-то и мог ему помочь, то таким человеком был этот еврейский боевой командир. Беда лишь в том, что Мойше не знал, можно ли вообще ему чем-то помочь.

Когда он подошел, вооруженные часовые у входа в штаб-квартиру если не встали по стойке «смирно», то во всяком случае уважительно вытянулись. Русси сумел без труда пройти к Анелевичу. Тот лишь взглянул ему в глаза и сразу спросил:

— Чем ящер пригрозил вам?

— Не мне, моей семье…

Русси в нескольких словах пересказал ему разговор с Золраагом. Анелевич выругался.

— Пойдемте-ка прогуляемся, реббе Мойше. У меня такое чувство, что ящеры способны слышать все, что мы здесь говорим.