Чтение онлайн

— Он спрашивал меня, что я думаю по этому поводу, — сказал Русси.

— И каков был ваш ответ?

Прежде чем ответить, Русси глубоко вздохнул:

— Я сказал ему, что, если бы решение зависело от меня, я бы обращался с ними как с обычными военнопленными. — Услышав эти слова, почти все бойцы буквально зарычали.

Не обращая на них внимания, Мойше продолжал: — Это выбило бы козыри из рук немецкой пропаганды. Кроме того, если мы будем обращаться с ними так, как они обращались с нами, чем же мы тогда лучше их?

— Они мучили и уничтожали нас ради забавы. Когда мы поступим с ними так же, это будет возмездие, — сказал Анелевич с тем преувеличенным терпением, с которым объясняют что-либо четырехлетнему ребенку. — Вы что, реббе Мойше, хотите быть образцовым евреем гетто? Тем, который никогда не дает сдачи, что бы ему ни делали? Каково было мнение Золраага, когда вы сказали ему об этом?

Русси обнаружил, что стоять перед вооруженными еврейскими головорезами ненамного легче, чем перед немецкими:

— Если я его правильно понял, он подумал, что я выжил из ума, — признался Русси.

— Наверное, чертов ящер попал в точку. — Анелевич наградил его далеко не благосклонной улыбкой.

Москва! Прошлой зимой немецкие войска из пригородов русской столицы видели шпили Кремля. Ближе никому подойти не удалось, а затем в результате яростного сражения немцев и вовсе отбросили от Москвы. И вот теперь Генрих Егер свободно шел по улицам, на которые так и не удалось ступить вермахту. Шедший рядом с ним Георг Шульц вертел головой по сторонам, что делал каждый день по дороге в Кремль и обратно.

— С трудом верится, что Москва почти не пострадала. Мы бомбили ее, потом ящеры — а она стоит, — сказал Шульц.

— Это же большой город, — ответил Егер. — Он может перенести массу налетов, и это не будет особо бросаться в глаза. Большие города трудно разрушить, если только…

Голос майора дрогнул. Он уже видел снимки уничтоженного Берлина. Лучше бы их не видеть.

На них с Шульцем были мешковатые гражданские костюмы устаревшего фасона, сшитые из дешевой ткани. В Германии Егер постыдился бы напялить подобное одеяние. Однако здесь эта одежда помогала не выделяться из общей массы, чему он только радовался. В форме танковых войск он едва ли чувствовал бы себя в безопасности. Если на Украине танковые части кое-где встречали как освободителей, в Москве немцы оставались врагами даже после появления ящеров.

Шульц указал на плакат, приклеенный к кирпичной стене:

— Герр майор, можете прочитать, что там написано? Егер теперь знал русский лучше, чем прежде, но все же назвать свои знания хорошими не мог. Разбирая одну русскую букву за другой, он по слогам прочел надпись.

— Одно слово я понял: смерть, — сказал он. — А что значит второе, не знаю. Наверное, что-то связанное с нами.

— И что-то отвратительное. — согласился Шульц.

Плакат изображал маленькую девочки с косичками, которая мертвой лежала на полу Рядом валялась кукла. Кровавый след приковывал взгляд к сапогу уходящего солдата, на каблуке которого была изображена фашистская свастика.

До того как попасть в Москву Егер был убежден до корней волос, если бы не вторжение ящеров, вермахт непременно разбил бы в этом году Красную Армию. Теперь он сомневался, хотя и не высказывал этого вслух Дело было не в том, что Россия по своим размерам намного превосходила Германию: он и раньше знал об этом. Несмотря на упорное сопротивление советских войск, прежде Егер не верил, что русский народ столь же твердо сплочен вокруг Сталина, как немцы — вокруг Гитлера. Ныне он убедился в своей неправоте, и эта мысль тревожила его.

Его ботинки стучали по брусчатке Красной площади. Немцы планировали провести здесь Парад Победы, приуроченный по времени к годовщине большевистской революции. Парад не состоялся. То есть состоялся, но то был Парад Красной Армии. Часовые по-прежнему расхаживали взад-вперед вдоль кремлевской стены, чеканя шаг.

Егер и Шульц добрались до ворот, через которые вошли на территорию Кремля. Егер кивнул охранникам: эту группу он видел каждый третий день. Никто из русских не удостоил его ответным кивком. Они никогда этого не делали. Их командир в звании сержанта протянул руку.

— Документы! — сказал он по-русски.

Как обычно он тщательно рассмотрел предъявленные немцами документы, сверил фотографии. Егер не сомневался: если бы он однажды забыл документы, сержант не пропустил бы его, хотя и узнал. Русские не очень-то умели ломать рутинные порядки.

Однако у них с Шульцем все было в порядке. Сержант уже стал отходить в сторону, чтобы пропустить их, как за спиной послышались шаги. К пропускному пункту, пересекая Красную площадь, подходил кто-то еще. Егер обернулся, чтобы посмотреть на спешащего человека. Рот его широко раскрылся.

— Будь я проклят! — проговорил Шульц, подытоживая увиденное.

В отличие от танкистов, приближающийся человек был в немецкой форме, точнее — в форме СС. Каждый его шаг словно предупреждал: всякий, кто ему помешает, запомнит это надолго. Человек был высок, широкоплеч и, наверное, мог бы считаться обаятельным, если бы не шрам, глубоко прорезавший его левую щеку.

Егер ожидал, что этого молодца остановят, но русские охранники лишь заулыбались, словно встретили старого друга.

— Документы? — вопросительно произнес сержант.

— В гробу я видел твои документы и тебя тоже! — ответил эсэсовец низким раскатистым голосом. В его немецком чувствовался австрийский акцент.

Странно, но часовые улыбнулись и не стали настаивать на своем требовании. Возможно, у них были особые инструкции от начальства насчет этого офицера.

— Почему мы не попробовали ответить так же? — спросил восхищенный Шульц.

— У меня для этого яйца не те, — признался Егер. Услышав их голоса, эсэсовец развернулся и подошел к ним. При своих габаритах он легко держался на ногах.