Чтение онлайн

Р.В.: Он был тогда министром Среднего Машиностроения. Точно?

П.Г.: Да, да. Ну, еще проверить можно.

Р.В.: Я посмотрела в энциклопедии, он в это время был и зампредсовмина, и курировал судостроение, и одновременно был министром среднего машиностроения.

П.Г.: Так вот, когда я приехал к Малышеву в кабинет, все ему рассказал и просил, чтобы он с Булганиным уговорили Хрущева отложить Президиум и поручить флоту во главе с главкомом рассмотреть проект Постановления, по которому строится лодка. И только после этого принимать решение о строительстве этой лодки и других лодок. Проект Постановления в таком виде нельзя принимать. И он настаивает, чтобы товарища Кузнецова и других собрать на заседание. Обо всем я доложил Николаю Герасимовичу. Он при мне позвонил Малышеву и говорит: «Котов был у Вас, видел чертежи лодки, он правильно забраковал все, и правильно раскрутил все, правильно предложил создать совместную комиссию». Такую комиссию тогда и создали — председатель Малышев, заместитель Кузнецов. Для рассмотрения всех вопросов. В комиссию Николай Герасимович очень многих морских специалистов привлек.

Р.В.: Ну и вот наступило это заседание, когда пригласили моряков. Помните? Николай Герасимович Кузнецов выступал?

П.Г.: Ну конечно. Николай Герасимович потребовал, чтобы отложили утверждение проекта, чтобы дали время морякам на обследование и моряков допустили бы к работам. «Я, — говорит, — еще в Ленинграде, еще задолго до этого совещания собирал своих специалистов в Военно-морской академии. Там мы многие вопросы обсудили. Собирался раньше выступить в Москве, но меня не допускали». Обращаясь к Хрущеву, сказал: «Меня к Вам не допускали. Я считаю, что атомную лодку нам надо. Но такую лодку, как эта, корпус которой уже построили в Северодвинске, нам не надо — она не боеспособна будет». Он рассказал, что вооружение на строящейся лодке, как его предусматривают (за 50 км от берега будет стрелять только по береговым целям, по городам, по судостроительным заводам), не годится. — Понимаете? Выпускала бы, причем, имеющуюся одну торпеду. Его поняли.

Р.В.: Значит, Кузнецов уже видел лодку в Северодвинске, уже познакомился в Северодвинске с ней, до заседания?

П.Г.: Да, да, да. Николай Герасимович выступил против оснащения лодки этой одной единственной гигантской торпедой диаметром 2 м с термоядерным зарядом. Лодка с таким вооружением флоту не нужна — таково было заключение главкома ВМС. Кроме того, Кузнецов обратил внимание на то, что, поскольку оснащение ядерной энергетической установкой позволяет лодке находиться в подводном положении практически неограниченное время, то необходимо серьезно изучить вопросы подбора и психологической совместимости членов экипажа.

Р.В.: И ясно сказал, что он и раньше хотел возразить, но его не допускали, и вот только на заседании он говорит об этом и о том, в каких отношениях лодка его не устраивала.

П.Г.: Николай Герасимович был доволен, что я вмешался в это дело. Я ему все доложил и как приезжал к Малышеву, и как Булганин звонил Малышеву. Он меня благодарил.

Так вот, Малышев мне выдал красную книжечку, подписал, что я допущен ко всем атомным делам. И говорит: «Вот теперь встречайтесь с Перегудовым, начальником конструкторского бюро, с другими, потом в Горький поезжайте. В Горьком атомный реактор делают. Там большой завод специально для этого выделен. «Ижорский завод». Я говорю: «Это мой завод. Его я знаю».

Приехал. Там Казаков был директором. «Павел Григорьевич, Вы в это не лезьте, потому что я допуск на Вас не имею. Здесь расписано, кто может быть допущен и к чему». Я ему говорю:» Вы же реактор делаете». «Ну реактор, я Вам говорю это так на словах. А иначе меня снимут и Вас снимут». Порядки такие при Сталине были по этой лодке. Сталину голову задурили эти атомные деятели. Вот так вот я был Малышевым допущен ко всем атомным делам. Малышев рассказал, где мне надо побывать, для того, чтобы я полноценно знал бы от кого зависит успех строительства, создания действительно такой лодки, какая была нужна, с многими торпедами, а не с одной. «А эту лодку мы разберем», — сказал Малышев. Вот так оно было-то.

Р.В.: Ну разобрали?

П.Г.: Разобрали.

Р.В.: А торпеду куда дели? Бросили тут же? Она небось там много лет пролежала.

П.Г.: Точно. Точно. Она, лодка-то, была построена, знаете, не с той стороны, где старый завод, а на другом берегу. Вы были сами-то на Северодвинском заводе?

Р.В.: Нет, не пришлось.

П.Г.: Ну вот. А это на другом берегу. Корпус там стоял с одной торпедой.

Р.В.: И когда же собрались на совещание Президиума в другой раз?

П.Г.: Через три месяца, после того, как создали комиссию, привлекли в нее моряков, и те рассмотрели все и разобрались. Был подготовлен проект Постановления ЦК КПСС и Совмина СССР о порядке и сроках проектирования, строительства и сдачи первой АПЛ за подписями Малышева, Кузнецова и Булганина. На Президиуме ЦК выступали Малышев и Кузнецов. А еще до собрания Президиума Николай Герасимович выезжал в Обнинск, брал меня. С нами были Малышев, Исаченков, Бутома. Мы были на испытательных стендах, созданных для первой АПЛ. Станцию в 1955 г. показывал Николай Андреевич Николаев. Очередная поездка Николая Герасимовича была намечена на конец 1955 г. Но в мае он получил инфаркт. Случилось это, когда он на военно-промышленной комиссии доказывал председателю ВПК Смирнову необходимость принятия программы военного кораблестроения на 50—60-е гг. и в связи с этим о необходимости перевооружения и организации по-новому работы многих заводов для строительства современных кораблей. Я помню это совещание. Потом, когда разобрались, когда я уже съездил к судостроителям и с их представителями отругали мы этих средмашевцев. Никто же не знал из специалистов моряков и судостроителей, что они напридумали. Запрещено было КГБ. Группа средмашевцев так истолковала постановление Сталина, его указание не допускать пока моряков. А только, чтобы делали средмашевцы. Как это получилось? Потом уже стали и на заводы привлекать, а то все вслепую работали по первой лодке, корпус которой уже построили.

Мне запомнилась (это был конец 55-го года или даже начало 56-го), поездка на Горьковский завод, к Максименко. Мне подробно показали завод. Он в это время полностью прекратил производство 70-мм пушки, которая выпускалась для войны. Была непобедимая, героическая. 100 тыс. штук пушек выпустил завод. Максименко мне подарил такую пушку с выбитой в стихотворной форме надписью на ней. Максименко мне тогда рассказал, что «положение у нас серьезное, завод пустой и мы сидим на картотеке. Уже поставщикам мне нечем платить. Вот теперь уже грозятся воду отключить, электроэнергию отключить, хоть останавливай завод. Я говорю: «Да что ж за безобразие! У Вас уже есть Постановление, Вы все оборудование готовите для того, чтобы реакторы делать, а Вы, говорите, — сидите на картотеке. Я доложу Булганину». Когда приехал из Горького, написал бумагу ему и пришел на доклад. Говорю: «Вот так и так, Николай Александрович. Я уже несколько раз до этого докладывал ему, как идут дела атомные. Он охотно меня принимал. Вы, понимаете, — говорю, — оборотных средств больше не дают и завод в таком положении, это же безобразие, разве же можно так. Завод должен не только рассчитываться, а готовиться к тому, чтобы реактор делать. Так вот, он готовится полностью к переоборудованию под это — там много пустых цехов было». «Так что нужно сделать?» Я обещал Максименко доложить Председателю Совета министров, Максименко верит, что он наверняка поможет. «Вы подскажите, кому, что?» Просит: «Пусть дадут указание Председателю Госбанка, чтобы он приказал снять, во-первых, завод с картотеки, выделить средства (я не помню сколько там миллионов) уже оборотные, чтобы мы не бедствовали». Я Булганину об этом доложил, осталась бумага. Можно наверное в архивах найти. Эту мою бумагу. Булганин при мне позвонил Председателю Госбанка и говорит: «Котов приехал с завода, доложил, что же это такое…» И закрутилось…

Р.В.: А Вы знали такого адмирала Сергеева Николая Дмитриевича?

П.Г.: Ну а как же. Начальника Главного штаба ВМФ.

Р.В.: Он рассказывал как его однажды вызвал Николай Герасимович, это было в 51-м году, когда он назначал его командующим Беломорской флотилией. Напутствуя его, сообщил ему тайну, о которой просил никогда и никому не рассказывать. И дал ему поручение. Кузнецов сказал, что в Северодвинске (тогда он назывался Молотовск), там, где у нас уже был судостроительный завод, решено построить новый цех № 42 для строительства нашей первой атомной субмарины. И поручил ему выбрать место для этого цеха.

П.Г.: Вот так.

Р.В.: А это было в 51-м году. То есть до выхода всех постановлений и Сталина, и последующих. Николай Дмитриевич это рассказал незадолго до смерти, сказав, что с собой унести это, как тайну, не хочет, а должен оставить ее здесь. Это значит, что Николай Герасимович Кузнецов и к рождению первого завода атомных субмарин в нашей стране руку приложил! Представляете? Значит он знал и на каком заводе лодка будет строиться, и был в курсе всех дел. Так выходит?