Чтение онлайн

Гроувс подумал.

— Это был смотритель маяка в отставке, который гулял с собакой. Какие ценности вы ожидали обнаружить при нем?

Вид у Прингла был затравленный:

— Лучшего объяснения на тот момент не было, сэр.

Гроувс ликовал. Не только потому, что несносный профессор Уитти ничего не обнаружил при осмотре тела, но теперь тайна благодаря возможной связи данного убийства с провальным следствием его знаменитого коллеги главного инспектора Смита еще более сгустилась. Было широко известно, что Восковой Человек не очень щепетилен и работает на себя, что и целях упрочения своей и без того безупречной репутации он готов на все и гораздо больше интересуется скорбящими вдовами, чем убитыми мужьями, но недовольство вышестоящих таяло вследствие его постоянных побед. Теперь у Гроувса появился шанс не только помериться силами с этим человеком, но и поставить его в крайне затруднительное положение, подняв преждевременно закрытое дело.

В главном управлении он увидел вопросительные взгляды, почувствовал почтительное отношение сотрудников, которые чего-то от него ждали, и стал вроде даже на фут выше. Когда к нему подошел Дуглас Маклауд из «Вечернего курьера», он не поскупился на подробности. «Курьер» уже подготовил специальный выпуск в несколько колонок под заголовком «В НОВОМ ГОРОДЕ УБИТ ИЗВЕСТНЫЙ ПРОФЕССОР». В идеале дело даст им заголовков на целую неделю и достигнет кульминации в триумфальном «ЗАСЛУЖЕННЫЙ ИНСПЕКТОР АРЕСТОВАЛ УБИЙЦУ». Но прежде, как прекрасно понимал Гроувс, предстояло очень много работы.

Он отшлифовал первый отчет шерифу Флемингу, по списку проверил студентов и профессоров на наличие судимостей, выдвинул целый ряд версий и предположений, о чем его никто не просил (была какая-то женщина, уверявшая, что «во всех подробностях видела убийство во сне»; он велел Принглу отослать ее), а когда уже собирался идти домой, его вызвал главный констебль с лицом, похожим на тыкву.

— Темное дело, Кэрес.

— Истинно так.

— Человек Божий убит на одной из наших лучших улиц. Прокурор с нетерпением ждет ответа. Вы полагаете, что справитесь один?

— У меня есть Прингл.

— Да, но я имею в виду главного инспектора Смита. Он возвращается из Лондона через пару дней.

Гроувс ощетинился:

— Думаю, у нашего Воскового Человека множество других забот.

— Да, пожалуй, — согласился главный констебль. — Кроме того, вряд ли Смит пожелает вмешиваться в уже начатое расследование.

— К тому же, — многозначительно сказал Гроувс, — его собственное расследование, которое он вел месяц назад, еще по-настоящему и не начиналось.

Если главный констебль и понял намек, то не подал вида.

— Ну что ж, желаю всяческой удачи в том, что выше ваших сил, — закончил он и отпустил инспектора с необычной сердечностью.

«К концу дня, — вывел вскоре Гроувс, — стало ясно, что КОНЧИНА НА КОНЮШНЯХ — тайна, пугающая лучшие умы города, но только у меня были возможности полностью посвятить себя ее раскрытию».

Он убрал перо, промокнул чернила, закрыл тетрадь и сунул ее под крышку бюро. При этом взгляд его упал на «главную» книгу с золотым обрезом. Он любовно подержал ее в руках, размышляя о том, как скоро сможет внести на священные страницы отчет о законченном деле. Гроувс происходил из многодетной семьи — его отец, безбожный абердинский китобой, метая гарпуны в его мать, провел на берегу ровно столько времени, чтобы дать миру грозное потомство, — и был, конечно, первым ее представителем, взлелеявшим дерзкий, тщеславный замысел оставить после себя летопись и чувствовавшим в связи с этим почти отцовскую ответственность. У Гроувса не было собственных детей. Он не мог надеяться на наследников. Инспектор жил вместе с двумя из своих семи сестер, был женат на призвании и относился к нему не менее преданно, чем какой-нибудь иезуит-миссионер.

Он открыл первую страницу и с гордостью прочел тщательно продуманное посвящение:

Как долго он бился над этой фразой! Простая аналогия с клиром! А слово «excelcior» (точное значение которого по-прежнему ускользало от него)! Какой совершенной по благородству она теперь была.

Он удовлетворенно вздохнул, отложил книгу, выбрался из-за крошечного бюро и потянулся. Затем умылся, надел пижаму, подготовил на утро мундир с галунами, развязал шнуры занавесей и под музыкальный храп сестер, доносившийся из соседней комнаты, скользнул под одеяло на узкую кровать, волнуясь, как ребенок перед Рождеством.

В темноте его окна целовал морской туман, он расползался по городу как тьма египетская. Плотно завернувшись в простыни и одеяла, разомлевший Гроувс пал жертвой своего взбаламученного воображения — он не мог успокоиться и почувствовать, как перед ним в ожидании арестов расстелился весь город. Он всерьез обиделся на сон за то, что тот мешает более активной службе его бдительного разума. Как самонадеянному мальчишке, ему не терпелось ступить на путь более темный и извилистый, чем он когда-либо мог себе вообразить.

Прогулка приняла темп марша. Макнайт спрятал трубку, его трость едва касалась земли, а обычная восковая бледность уступила место румянцу. Кровь пульсировала мерно, в голове роились мысли, он был непривычно сосредоточен, как будто горел нетерпением попасть домой. В этом было что-то несообразное, и Джозеф Канэван, для которого синхронность их шагов была естественна как дыхание, не мог не заметить этого.

— Вы уже слышали, конечно? — спросил профессор, поравнявшись со своим компаньоном по прогулкам во время ночного рандеву перед Свободной церковью на Сент-Леонардс-стрит.

— Про Смитона? — Канэван мрачно кивнул, с трудом поспевая за спутником. — Странное дело.

— Что вам известно? — спросил Макнайт.

Канэван был из ирландцев, обретавшихся в Старом городе, где языки распространяли новости быстрее любой газеты.

— Вероятно, не больше, чем вам. Это случилось где-то в Новом городе…

— Белгрейв-кресит. На пересечении с мостом Дин.

— …Все говорят о крайней жестокости. Тело разорвали, как имбирный крендель.

— Да… образное описание.

— Сколько ему было лет? — спросил Канэван. — Шестьдесят пять? Ужасно, ужасно. Но в конце концов, по Божьей милости, быстро.

— Несомненно, быстро. — Макнайт знал, что Канэван говорил искренне. Другие его соплеменники порадовались бы: Смитон не очень жаловал ирландцев. — Дико, конечно. Но это умышленное или непреднамеренное убийство?

— Кто-то считает его непреднамеренным?

— Нет признаков ограбления, непонятно, каким оружием воспользовался преступник. А убийство определенно зверское.