Формула боя
Шрифт:
– Коньяк…
Антон ничего не понял, он видел, что Романов уходит, и не знал, как вернуть его к жизни хотя бы ненадолго.
Вода, которую тот выпил, отошла, и сейчас изо рта капитана снова неслись комки темной рвоты.
– Дима, – Антон прислонил Романова к стене, держа его голову. – Что пропало со склада? Что вы продали с Яриным?
Романов невероятным усилием поднял большой палец и хотел что-то сказать. Но в горле снова булькнуло, и Антон ничего не понял.
– Что пропало со склада, Дима? Это очень важно.
Удушающий запах изо рта Романова выворачивал внутренности Антона наизнанку, он терпел, стараясь не дышать носом; они оба – капитан и Антон – смотрели друг на друга, широко открыв рты.
Эта сцена буквально потрясла Юльку, ни в одном фильме ужасов она не видела таких лиц, такого простого, но ошеломляющего действия – это был поединок двух сумасшедших, внезапно потерявших человеческий облик. Еще чуть-чуть, казалось ей, и они начнут жадно грызть друг другу глотки; и будут делать это медленно и извращенно, слизывая языками с шей кровавые сгустки рвоты.
Превозмогая отвращение, она сорвала с вешалки одно из полотенец и бросила на колени Антону. Тот, не глядя, взял его и отер лицо Романова.
– Что пропало, Дима?
– А, – вырвалось у Романова.
– Так, хорошо, – подбодрил его Антон. – Дальше.
– Двести… – Романов, синея от натуги, приподнял руку и положил ее на плечо Антону. Глаза потухли совсем, зрачки заполнили почти все их пространство и были похожи на люки танка: сейчас крышки захлопнутся – и все.
– Дальше, Дима, – торопил его Антон, ощущая на плече ледяную ладонь капитана. – А, двести… Что дальше?
– Тридцать два…
Антон понял.
– Кому вы продали А-232?
– Восемь мин… – Антон едва расслышал эти слова. – И ПВВ…
– Хорошо, восемь мин с А-232 и ПВВ. Кому?
– Москва…
– Понял, Дима, Москва. Дальше.
Романов приоткрыл рот, на губах, дрогнувших в последней улыбке, раздулся кроваво-красный пузырь; он лопнул, мелкими каплями оросив лицо Антона. Вместе с неуловимым звуком захлопнулись в глубине зрачков две тяжеленные двери. Голова Романова упала на грудь.
Антон уже знал, что капитан не слышит его, и все же, глядя в мертвые глаза, тихо проговорил:
– Я решил твою задачу, Дима… Жаль, что это было противоестественно.
Он встал, пустил мощный напор холодной воды в ванну и подставил под струю голову. Вода заливалась за воротник, стекала по спине и груди, а он все стоял и стоял.
Внезапно шум воды стих, он почувствовал, что кто-то вытирает его голову полотенцем. Повернувшись, он увидел Юльку, ее живые глаза, бледное лицо, тонкую шею, хрупкие плечи…
Неожиданно отстранив ее, Антон вышел из ванной.
Пацаны кучей стояли в центре комнаты напротив кресла, где недавно сидел связанный Романов.
– Так, – хрипло проговорил Антон, – здесь ничего не трогать. Ничего. Будете курить, окурки не тушите в пепельнице, бросайте их в унитаз. Говорите тихо, соседи могут услышать. – Он блуждающим взором окинул комнату, остановив его на журнальном столике.
«Коньяк…»
– Что с твоим капитаном? – спросил Образцов, хотя этот вопрос можно было и не задавать.
– Отравился. Яд.
– Я так и понял, – сдавленным голосом произнес Примаков. – Наверняка у него ампула была в дупле.
– В каком дупле? – спросил Ромка, который выглядел сейчас не лучше покойника.
– В зубном…
Присев за журнальный столик, Антон оглядел бутылку.
– Я не знаю, что мы будем искать, – сказал он, – но нужно проверить каждый подозрительный предмет в квартире. Подозрительным может быть все, начиная от коробка спичек до шапки-ушанки. Мы с Юлей начнем осмотр с комнаты, а вы распределите между собой кухню, коридор и ванную.
– Я на кухню. – Примус резко дернулся к двери. Все, за исключением Образцова и Ващенко, поспешили за ним.
– Ладно, – согласился Антон, – ванную я осмотрю сам.
Сергей и Ромка двинулись в прихожую. Открыв кладовку, они стали шарить по карманам висевшей в ней одежды.
– А мне что делать? – спросила Юлька.
– Ты посиди пока за столом. – Антон бросил взгляд на записную книжку и на московскую газету «Проспект Независимости».
Страницу целиком занимали репортаж и фотография мужчины средних лет с моложавым привлекательным лицом, сверху шел крупный заголовок: «Григорий Дробов. «Молчание ягнят» по-русски». Записная книжка тоже была открыта. Страничка на букву «д».
«Дробов», – прочитал Антон в самом конце листка. Шесть букв. Первая «д». «Неужели это никогда не кончится?» – пронеслось у него в голове.
– Так, газету и записную книжку заберем с собой. Ты, Юля, найди какой-нибудь пузырек и отлей в него немного коньяку.
На пороге появились Образцов и Ващенко. Оба держали в руках по сапогу.
Антон вопросительно посмотрел на них.
Образцов так же молча вывалил из сапога кучу денег.
Спецназовцы в полной экипировке двигались не очень быстро, в слегка небрежных движениях чувствовалась уверенность и мощь. Машина остановилась за квартал от дома Романова, черные тени, пугая одиноких прохожих, передвигались совершенно бесшумно.
У подъезда двое встали по бокам двери, подняв стволы автоматов вверх. Еще два человека ввалились внутрь, заняв такую же позицию; следующая пара перекрыла третий этаж. Когда остальные расположились на площадке второго этажа, первая пара заняла места под окнами квартиры Романова.
В подъезд вошел подполковник Рябов и кивнул Малышеву.
Сергей откинул корпус назад и грохнул ногой в дверь. Замок вырвало с корнем, дверь ударилась о стену. Толкая ее плечами, в квартиру Романова ворвалась штурмовая группа. Пропуская впереди себя подполковника Рябова, Малышев вошел предпоследним; на площадке осталось два человека. Эта тактика называлась «доверься мне».