Чтение онлайн

– Значит, ты все же решил работать до утра?

Ирина смотрела на него немного разочарованно. В то же время Михаил уловил во взгляде жены давно знакомые искры, которым у него точного определения не находилось, он почему-то называл их озорными, порой – цыганскими. В этом взгляде можно было прочитать многое – намек, тонкую насмешку, вызов. Трудно было противостоять этому взгляду. В такие моменты он ворочался в кресле, если сидел, и прятал глаза. Руки у него становились беспокойными. Вот и сейчас, опустив голову, Рябов начал бестолково рыться в ящике стола. Ирина знала все уловки мужа; она некоторое время наблюдала за ним, потом встала. Рябов тут же задвинул ящик.

– Уходишь уже?

– Ты очень тактичный человек. – Ирина даже не пыталась скрыть сарказма. Послав ему изящный воздушный поцелуй, она повернулась к двери.

Рябов положил локти на стол и подпер щеки руками. Если бы не этот чертов Никишин, если бы не охота на него, он, бросив все дела, кинулся бы за женой, обнял ее за плечи, вдохнул аромат ее необыкновенно красивых волос… Да еще к Антону добавился теперь неизвестный Андрей – значит, охота принимает более масштабный характер. Более затяжной. А может, этот Андрей сократит сроки?

Ирина вышла из кабинета, даже не обернувшись. А он не спускал с нее глаз. Чертова работа! Рябов загнул три пальца на руке – еще три года, и на пенсию. Он сделает ее по болезни, чего-чего, а этого добра у него хватает и подмазывать никого не нужно будет. Когда он выйдет на заслуженный отдых, ему исполнится только 41 год. Вообще работать он, конечно, не бросит; ему уже сейчас предложили несколько выгодных мест. Люди работают и даже живут на перспективу, согласны ждать с предпринимательскими улыбками три-четыре года. С ума сойти… Но все равно в их улыбках было что-то неестественное, что-то не соответствовало. С ростом предложений Рябов начинал понимать, что именно не соответствовало: в предпринимательских улыбках не было жизни. Люди учились работать, вернее – учились любить свою работу, порой забывая, что у них должна существовать личная жизнь. Они превращались в каких-то рабов своей работы и денег. Причем эти два понятия стояли порознь; пока еще нельзя было поставить короткую черточку между этими словами. Так же и у Рябова: никаких тире, никакой личной жизни.

В той же чертовой Америке уже давно пережевали это и покакали. Там не знают, что такое предпринимательская улыбка. Все улыбки стали голливудскими. Люди работают играючи, потому что игра приносит удовольствие, и если поменять слова местами, ровным счетом ничего не изменится. Чертовы американцы!

Призадумавшись, Рябов даже заметил, как вместо образа ненавистного Антона Никишина перед ним вырос мрачный облик моложавого генерал-майора Писарева. Тот всего на четыре года старше Рябова, а по спеси обогнал его на доброе столетие. Залезть бы ему в башку да посмотреть, что он там думает… Не дай бог задержит Рябову полковничье звание, а представление уже ушло. Обидно будет, и так полгода перехаживает…

Рябов невольно вздрогнул. Холодные глаза Писарева растаяли, и следователь снова увидел Антона, который заслонял от него Ирину. Рябов несильно ударил ладонью по столу: впору самому выходить на улицу и всматриваться в лица прохожих. Появилось какое-то нетерпение. Рябов призвал на помощь выручающую его иногда фразу: это временно. Действительно, все это пройдет и забудется; он поймает Никишина, приведут к нему и этого Андрея, и он войдет с докладом в кабинет Писарева и положит на его стол небольшой клочок бумаги с директивой – уничтожить. А Писарев сожжет ее в пепельнице и спросит: «Ты не размножил ее?»

Михаил Анатольевич передернул плечами. Размножил… Если уж ему позволено размножать такие бумаги, то Писареву… Он может поставить это дело на поток. Если уже не поставил. Рябов успокоился, он просто неправильно интерпретировал собственные мысли.

Иногда Рябову казалось, что он каким-то образом может воздействовать на определенную ситуацию. Сейчас в работе наступила пауза, для продолжения подполковнику необходима была дополнительная информация. И он, глядя на дверь, через которую минуту назад вышла Ирина, мысленно воздействовал на пустоту за порогом. В его воображении воздух сгустился, превращаясь в капитана Кожевникова. Когда тот стал совсем материальным, Рябов приказал ему: войди. И даже вздрогнул, потому что дверь действительно открылась и на пороге появился Кожевников.

Черт возьми… Рябов потянулся за сигаретой. Вот и не верь после этого в магию, потусторонние силы и энергию, которая таится в самом человеке. Его желания настолько совпали с действительностью, что Рябов, бросив взгляд на капитана, уже видел себя по меньшей мере Чародеем с большой буквы и жалел, что вызвал капитана Кожевникова, а не рядового Никишина.

Лицо Геннадия было настолько будничным, что и сам Рябов, сбросив с себя мантию, с коротким вздохом вынужден был объяснить это случайным совпадением. Хотя упрямо поставил многоточие: все же в этом что-то есть…

Он более внимательно вгляделся в Кожевникова: его будничность показалась подполковнику напускной. Через несколько мгновений он уже окончательно понял, что у капитана хорошие новости.

«Ну-ну, – Рябов едва заметно покивал головой, – поиграй, поиграй». И все же поторопил капитана, потому что сам спешил; вечерело, по успокаивающимся улицам к дому шла Ирина. Может быть, от того, что сообщит Кожевников, треснет невидимая преграда, образуя узкую щель. Вот через нее-то и плюнет Рябов на работу, бросившись за женой вдогонку.

– Однако долго нет известий от Гордеева, – следователь продолжал испытывать капитана взглядом. – Что там Ольга Никишина, так и не выходила из дома?

– Насколько я знаю, нет.

– Нам с тобой, наверное, следует порадоваться за Антона: его мать спокойна.

Кожевников пожал плечами. Эту тему они уже обсуждали, вполне возможно, что Антон Никишин с матерью не встретился. Зато образ заказчика с каждой минутой становился все серьезнее и серьезнее.

«Ну все, хватит», – подумал Рябов.

– Вижу, что есть новости. Выкладывай.

Кожевников наконец улыбнулся, убирая с лица маску будничности. На его физиономии заиграли отблески праздника.

– От вас ничего не скроешь, Михаил Анатольевич.

Следователь поторопил его.

– Давай-давай, не тяни. – И неожиданно для себя самого добавил: – Домой хочется.

Кожевников остался спокоен. Слова Рябова не прозвучали откровением, домой хотелось всем, даже дежурному внизу, который заступил на смену всего пару часов назад. Капитан начал с главного: