Шрифт:
В Итирсисе: 3 августа
Рауль отодвинул четвертый стакан.
Медный носик чайника дарил отнюдь не постный кипяток, а нечто более жгучее, так что три первых пролетели незаметно. За последним локоть сбросил на пол вяз копченых карасей, и от этой неловкости тотчас усилилась кислая муть.
Половой еще на входе в чайную распознал в хандрящем юнце мага морского корпуса, и стал предупредителен и быстр. Он и теперь подскочил, поднял душистых карасей и даже обмахнул их белым рушником, возвращая на стол, но офицерик все равно скривился и отвратил от них свой благородный нос.
– Сгинь, – упали две серебряных луны.
Половой подогнулся и сгреб их в карман, про себя довольный точностью прогноза. Такие типажи всегда сорят монетою с особенным презрением, хотя наметанному глазу от порога видно: в кошеле она последняя. Добавив к чайнику и карасям еще отруб соленой колбасы, разносчик исполнительно исчез.
С Раулем остался четвертый стакан.
Маг принялся медленно, двумя пальцами вертеть его по часовой стрелке, отмечая круги продвижением тонкого скола. Прозрачная жидкость качалась внутри, маня и отторгая вместе.
– Если вы закончили напиваться – я присяду? – спросился вежливый голос над ухом, когда скол завершал свой восьмой оборот.
– Только начал, – механически вернул Рауль, не поднимая головы.
Пальцы плотнее сдавили стакан, потянувшись доказать означенное делом, но в последний момент лишь придали верчению прыти.
Гость бесцеремонно взвесил в руке почти опустевший чайник с "белым чаем".
– При эдакой казне дойти до забытья вам будет тяжеленько.
– С чего вы взяли, будто я его ищу?
– А разве вы именины пируете?
Рауль, наконец, посмотрел на пришельца.
Бородатый купец, годов за сорок, по виду – удачен в делах, но виду юноша давно уже не верил, как и ушлому торговому сословию вообще.
Свободной рукой он подтащил крученый хвостик колбасы, изображая разгар позднего, но по-царски роскошного ужина.
– Не ваша забота, – напомнил он. – Скамьи, впрочем, общие, садитесь.
Длинные столы чайной были комплектованы уже довольно плотно. Летнее солнце прожарило столичные большие кабаки, и те отдавали тепло даже после закатного часа. Чайная в каменном полуподвале от этого изрядно выиграла: ради блаженной прохлады в нее стекались даже те, кто в иное время не задержал бы взгляда на выцветшей вывеске "Сахарный берег".
Внутри, однако, был порядок. Длинные столы с потемневшим лаком составляли один ряд: торцом подпирали беленую стену, по сторонам, спинка к спинке, стояли широкие лавки.
Рауль сидел в дальнем углу, и сначала имел компанией только неодолимых звонких мух, но чайная все заполнялась, и он не избежал подсадки.
Купец расстегнул старомодный кафтан, пробрался по скамье до самой стенки и с удобством устроился прямо напротив. Половой, конечно, вновь нарисовался рядом. Купец манерой завсегдатая целые три минуты уточнял, насколько хороша сегодня вишня, свежа ли окрошка ("Вчера, поди, кромсали?" – "Да как можно!.."), с ледника ли квас, и, наконец, велел тащить все названное вместе с самоваром.
Рауля раздражала суета. Он попытался вернуться в себя, чарами вместо ножа раскроил колбасу на пять колечек и почти уже решился опрокинуть презренный стакан, когда купец неделикатно цокнул.
– Ловко! – восхитился он. – И хмель вам не мешает?
Рауль только теперь заметил, как ровно улеглись колечки – пирамидкой одно на одно, хвостик по верху.
Точно так он года три укладывал швартовые канаты.
"Во сне не промахнусь", – подумал с омерзением, а надоедливому гостю бросил емкое:
– Ничуть.
Толстокожий купец не желал замечать, сколь мало приятно его любопытство. Он еще раз оценкою смерил колбасный уклад и продолжил уже вовсе бестактно:
– На что вы тратите свой чародейский дар?
Конец ознакомительного фрагмента.