Чтение онлайн

– Сто тысяч получит твоя вдова! – отвечает автор. – У меня на карте НЗ.

Автор показывает К. Сперанскому изображение с рабочего стола. Это один из любимых снимков, «классических».

– Опять поставил твою хату на обои!

– Ну все, скоро мы оттуда съедем.

На секунду – автор в том дне. День рождения, исполнилось 35 лет, проснулся в гостях у К. Сперанского. Пока тот спал, сфотографировал часть комнаты: окно, стену, отклеивающиеся обои, постер, похищенный коллегой в варшавском хостеле, с рекламой романа «Серотонин», портреты Беньямина и Бодлера, пришпиленные на канцелярские кнопки.

К. Сперанский спрашивает:

– А ты в «Пэйджс» печатаешь?

– О да, в «Пэйджс»! Как раз пытаюсь сейчас описать, почему именно в нем. Но суть этой любви неуловима. Наверное, в дизайне дело и связке «Пэйджс» – «Заметки». А еще в том, что при большом желании сразу можно сделать под верстку книгу. Пару раз мне это удавалось, хотя и с ограничениями. Но полюбуйтесь, как в нем выглядит моя будущая книга, как приятно скроллить, на эти линии, расстановку блоков.

Остальных как будто эта реклама не трогает.

– А ты в чем? – спрашивает Ж.

– В «Гугл-доке», – отвечает К. Сперанский.

– О, у нас на работе обязательно кто-нибудь испортит что-нибудь в «Гугл-доке», и потом все на ушах ходят. И как тебе он? – спрашивает Ж.

– Мне нравится. Ну я же один, иногда Жуке вот расшариваю, чтобы поправил. – К. Сперанский обращается к автору: – А покажи заметки? Ты удаляешь лишние?

Автор показывает.

– Порядок. Ты настоящий редактор.

– Ну да, я же издаю книги.

Ж. начинает рассказывать:

– Да я иногда, засыпая, слышу: чш, чш, чш, так он все лишнее чистит. Спать не ляжет, пока там порядок не наведет. И сразу из корзины удаляет.

На этом комплиментарном отзыве автор (он же редактор) приходит к выводу, что можно закончить запись и немного поспать до приезда в город. Эта идиллия гаснет, она все тусклее с каждым часом дороги, которая длится и длится, а потом эта пробка на въезде в город, и уже темно. Автор, открыв багажник, смотрит на эти книги. «Это невозможно», – говорит он себе. Придется чекаться при слушателях, раскладывать книги. «Я их ненавижу», – говорит автор.

– Ебаные книги!

– Да что с тобой?

Очень хочется есть. Но в то же время тошнит после дороги.

– Под этим темным небом! Клянусь! Что я перестану их печатать! Писать! Да, сделаю перерыв. В них, блядь, даже смысла нет. Год за годом я пишу их, издаю, продаю, оформляю, таскаю по городам. Порчу свои колени. Зачем? Это же просто набор знаков, просто все равно вот, что я бы сейчас писал вот такую важную и великую литературу хаха00123к4нахуй![!!!!!!!!! афывпжфпалжпо фалып фошфгпрнсшгрмтжфшойцзшупоКЖШАРОИАЖЛПТЬМЖЫ ВШ ТАПжвылтмргыурапныжщвшпроэшоЫЭВПшо2. 7…

… 937589427568914г5еозорфвпош;.109384218466543№ %:,Ш09э/эюэюэжюэжю жюэбэдьфжлвыоащжшфоцшуог

«Ни при каких условиях не пей первую рюмку!» Это правило хорошо известно анонимным алкоголикам, тем, кто в ремиссии, и тем, кто отмеряет минуты и дни, оставляя запой все дальше позади. Если ты бросил, просто иди на свет, за медалями, лучше не развязывать, ква-ква, хрю-хрю. Что значит «лучше»? Знаю, что тяга сильнее меня. В то же время слово «зависимость» не совсем понятно. Я зависим только во время запоя, зависим от крепкой выпивки и тяжелого куража, от сексуального желания и чувства прекрасного; от магии, момента, когда мысль обретает волю и та высвобождается в вечер. Во время трезвости, будто не моргая, наблюдаю, как крутится мирная, скучная, иногда тревожная и отвратная, скупая на события или дребезжащая и денежная, суетливая, с болезнями и выздоровлениями, мелкими делами и предательствами, временами творческая и стремительная и в то же время тормознутая, оглушительно чужая жизнелента конвейера, в конце которой обманчивый туман всех оттенков сразу.

Загадка-пустышка.

Жара стояла невыносимая, и студентка из Ростова позвала погулять.

– Выпей, ты слишком скучный!

– Я посмотрю, как пьешь ты. Мне нельзя.

– Почему нельзя?

– А то ты не знаешь!

Она сидела на теплых камнях с банкой пива, заманчивой и в то же время отвратной жижей. Купили ей во «Вкусвилле», с ароматом манго, а себе я украл гранатовый сок. Внимательно смотрел на горло студентке, ощущая механическую связь с ее кадыком и представляя вкус напитка. Зная, что стоит нам выпить вместе, похоть или даже страсть снова возникнет. Мои ноги омывали воды цвета чая. Берег Невы в районе Рыбацкое. Зайдя в реку, я отделил в кадре свою трезвость от ее готовности выпить.

– Ты помнишь, что я посвятила тебе стих? – Она швырнула в мою сторону несколько камешков.

– Нет, зато я помню, что ты просила тебя душить во время ебли.

Студентка закрыла один глаз, видимо, чтобы четче меня увидеть в этом зное:

– Не было такого!

– Да, такого, кажется, не было. Но было здорово.

Как-то раз я проснулся с ней в Ростове после чтения стихов. По многокомнатной квартире бегали дети разных возрастов; этот мужик, владелец культового клуба «Подземка», был чрезвычайно плодовит. Мне выделили хорошую отдельную комнату, где я развлекался со своей студенткой, и это была редкая чувственная радость, на той грани, когда ты трезвеешь, но остаешься страстным, и это длится и длится. Может быть, утром студентка, тихонько пробираясь к выходу через завалы игрушек, вешалок с одеждой, колясок и велосипедов, осталась незамеченной. Легко могла сойти за одну из дочек или их подружек. Упреков со стороны владельца клуба не последовало, в конце концов, он производил вид человека, который повидал многое и не был ханжой. Мы еще встретились позже, чередой баров студентка проводила меня на поезд. Она потеряла телефон и одновременно спешила и не спешила оставить меня на перроне, но, отрубаясь на верхней полке, я успел прочесть СМС, что таксист вернул ей телефон. Ничего бы это не значило, но эти штучки, такие женские, такие милые и однообразные, с годами трогают все сильнее, а выглядишь ты сам, в них увязший, все нелепее. Я ничего не ответил, и она прислала еще одно сообщение: «Не могу не улыбаться. Шутка про пописать на руку до сих пор смешит». Тур продолжался еще несколько дней, городов и интрижек, а закончился сексом в туалете бара с бывшей женой и рехабом под Петербургом. Там я провел полтора месяца, читая книги о наркотиках и алкоголе, читая классику и чуть ли не каждый день дроча на воспоминание об этой студентке, ее кудрях, грудях, голосе и непосредственности.

На днях она написала, что несколько часов проведет в Петербурге. Будто сон ожил, и можно было все, но ничего толком не происходило.

– Ты меня заблокировал. Почему?

– Не помню. Но как только вышел – разблокировал же?

Я вылез на берег, сел к ней, поцеловал в шею, она отстранилась.

– Слишком жарко.

– Согласен. Смочи ноги.

– Не хочу.

Она показала свой телеграм-канал. Я долистал до того стиха, первого, он был посвящен мне.

– Удивительно, у тебя родился телеграм-канал. От меня.

– Я в тебя влюбилась вообще-то.

Смутно припоминал какой-то дурацкий телефонный разговор, но так и не понял, отчего заблокировал ее: потому что надоела или чтобы избежать искушения ответных чувств? Шо то хуйня, шо это хуйня. Нужно было еще два часа провести с ней, а что говорить? Становилось скучно настолько же, насколько было жарко.

– Давай я скатаюсь с тобой до центра, – предложил я.

«Оставаться трезвым внутри своего опьянения», – говорил один приятель. Так он стоически решил проблему алкоголизма. Такое мне недоступно. В метро было приятно, прохладно. Студентка достала наушники, общаться со мной, видимо, и ей надоело. Я достал карманный фотик, попытался ухватиться за черноту туннеля, какие-то трубки там, жилы-сплетения, стены несутся мимо в дверном окне, и чтобы «не прислоняться» постепенно размывалось по ходу моего видео вместе с отражением человеческих фигур. Видео длится секунд тридцать, и в конце двери раскрываются – а я вдруг выхожу, поворачивая камеру на сто восемьдесят градусов. Студентка смотрит на меня как на чудного дальнего родственника, с легкой тревогой и сомнением, и нас отрезает друг от друга.