Чтение онлайн

Процитировав ряд наиболее известных афоризмов Франклина и прокомментировав их в резко иронической форме, Твен приступал к пересказу великих деяний героя своего рассказа. Склонность Франклина к изобретательству он описывал следующим образом: «Он изобрел печку, которая за какие-нибудь четыре часа может вас задымить до полного умопомрачения. И какое сатанинское удовольствие он от нее получал, ведь он даже окрестил ее собственным именем».

Подводя итоги деятельности своего героя на всех поприщах, Марк Твен писал в заключение: «Бенджамин Франклин совершил уйму великих деяний на благо своей молодой родины, тем самым прославив ее на весь свет как мать такого великого сына».

Поучительные притчи Франклина, его планы самоусовершенствования явились для Марка Твена побудительной причиной для написания одного из самых остроумных его сатирических рассказов. Известны и другие довольно многочисленные иронические оценки этой части литературного наследства Бенджамина Франклина.

И все же важное рациональное зерно в системе Франклина было. Следуя этой системе, он добился определенных успехов и если не достиг недостижимого в виде морального совершенства, то получил от стремления к этому определенные положительные практические результаты. Франклин отмечал, что, следуя своей системе, он всегда старался быть скромным в самом широком смысле этого слова. В частности, он всегда был скромен в дискуссиях с любым собеседником, никогда категорически не высказывал своего мнения, всегда подбирал слова, которые не задевали бы самолюбия собеседника.

Следуя сформулированным им законам Хунты, Франклин запретил себе на ее заседаниях употреблять слова или выражения категорического порядка. Из его лексикона совершенно исчезли такие слова, как «конечно», «несомненно» и т. д. Даже в тех случаях, когда он полностью был уверен в правоте своей точки зрения, он говорил «я полагаю», «мне так кажется в данный момент».

Постепенно такая манера выражать свое мнение стала для Франклина привычной и естественной. Он стал следовать ей не только на заседаниях Хунты, но и при общении с людьми на работе, в общественных местах, дома. И эта манера сослужила Франклину хорошую службу. «Думаю, что этой своей привычке, – писал Франклин, – (после моего качества – честности) я больше всего обязан тем, что мои соотечественники столь рано стали считаться с моим мнением, когда я предлагал ввести новые учреждения или изменить старые, а также своим большим влиянием в общественных советах, когда я стал их членом. Ибо я был плохим, некрасноречивым оратором, затруднялся в выборе слов, говорил не очень правильно и, несмотря на все это, обычно проводил свою точку зрения».

Франклину было двадцать два года, когда он сформулировал свою систему и приступил к практическому осуществлению ее. Это говорит о том, что он не был сторонником известного изречения: человек должен делать ошибки в молодости, чтобы ему было о чем пожалеть в старости. По мере своих сил и возможностей он хотел застраховать себя от ошибок или, во всяком случае, не допускать их повторения.

На основании многолетнего опыта Франклин пришел к выводу, что ряд черт человеческой натуры поддается изменениям с большим трудом. «Вероятно, – писал он, – из всех наших прирожденных страстей труднее всего сломить гордость; как ни маскируй ее, как ни борись с ней, души, умерщвляй ее, – она все живет и время от времени прорывается и показывает себя… Ибо даже если бы я решил, что полностью преодолел ее, я, вероятно, гордился бы своей скромностью».

Убедившись, что планы достижения морального совершенства на практике невыполнимы, Франклин, взяв, то положительное, что можно было взять от своей системы, сконцентрировал все внимание на научно-просветительной деятельности Хунты.

Члены Хунты, в которую входило двенадцать человек, собирались по вечерам каждую пятницу. Согласно правилам, которые выработал Франклин, каждый член Хунты должен был в отведенное время сформулировать и вынести на суд других членов клуба тезис или несколько тезисов по вопросам морали, политики или натурфилософии. Обсуждение преследовало одну-единственную цель – познать истину. А лучшим средством ее достижения Франклин считал товарищескую доброжелательную дискуссию без категорических выводов и обобщений. Нарушение этого требования каралось небольшим денежным штрафом.

О широком круге интересов членов Хунты свидетельствовало разнообразие вопросов, которые обсуждались на ее заседаниях. В повестке дня Хунты стояли, например, такие вопросы: «Что такое звук?», «Почему самые ученые и образованные люди не всегда бывают самыми счастливыми?», «Почему пламя свечи поднимается острием вверх?», «Что менее преступно: плохое дело при хорошем намерении или хорошее дело при плохом намерении?» и т. п.

Что касается Франклина, то он ставил перед Хунтой те вопросы, на которые сам искал ответ: «Как определить полезность написанного?», «В чем заключается счастье разумного существа?», «Что такое мудрость?», «Может ли какой-либо человек быть мудрым все время и при всех обстоятельствах?», «Есть ли различие между знанием и благоразумием? Если да, то что из них более предпочтительно?», «Что лучше: иметь другом мудрого и хорошего человека, который беден, или богатого, который не является ни мудрым, ни хорошим?»

Франклин затрагивал и целый ряд других вопросов, ознакомление с которыми позволяет понять не только характер деятельности Хунты, но и увидеть, что беспокоило, волновало Франклина, на какие вопросы он хотел получить ответ.

Широкий круг обсуждавшихся проблем тем более показателен, что большинство членов этого клуба были мастеровыми, людьми без какого-либо специального образования. Недоброжелатели, главным образом из состоятельных граждан Филадельфии, поспешили дать им презрительное, по их мнению, название – «Клуб кожаных фартуков».

Хунта оставила большой след в жизни Франклина, и он всю жизнь поддерживал связь с членами этого клуба и каждому из первых членов его дал меткую характеристику. В Хунту вошли три товарища Франклина по работе в типографии Кеймера: Хью Мередит, Джордж Уэбб и Стефан Поттс. Среди членов Хунты были столяр, сапожник, землемер, торговый служащий, переписчик.

Это были люди разных профессий и интересов, но всех их объединяло в первую очередь стремление к знаниям, желание использовать возможности, которые давал клуб, для расширения своего кругозора.

Все члены Хунты были способными, развитыми людьми, а многие из них в полном смысле слова глубоко одаренными. Томас Годфрей был, например, способный математик-самоучка. Он изобрел астрономический прибор для измерения высоты небесных тел. В науке этот прибор известен, как квадрант Хедлея, названный так по имени известного английского астронома, вице-президента Лондонского Королевского общества Джона Хедлея (1682—1744 гг.), который значительно позже Годфрея внедрил в практику аналогичный прибор, но несколько иной конструкции.

Первоначально они встречались в типографии, потом в таверне, а позднее в доме члена клуба Роберта Грейса. По характеристике Франклина, это был «состоятельный молодой джентльмен, веселый, остроумный и великодушный, любитель пошутить и хороший товарищ».

В те времена учреждение клубов для дружеских встреч и бесед было очень распространенным явлением. В этом сказывалось влияние традиций английской общественной и культурной жизни, которое было очень значительным в североамериканских колониях Великобритании. Но все эти клубы распадались столь же быстро, как и возникали. И только Хунта, созданная Франклином, просуществовала более тридцати лет. Она стала, по существу, предшественницей Американского философского естественнонаучного общества, созданного по инициативе Франклина. Он стал первым президентом этой организации, которая является важным научным центром США и в наши дни.