Чтение онлайн

Вот на горизонте показалась высокая башня хлебного элеватора. «Петухово, совхоз «Авангард», — вспомнил Горшков. И сразу словно что-то толкнуло в грудь. «Надя! Здесь ведь она живет!..»

На широкой сельской улице он остановил грузовик, запер кабину и пошел вдоль палисадников, приглядываясь к избам.

Сзади раздался скрип легких шагов по снегу. Горшков повернулся. Девочка в белых фетровых валеночках и в овчинной шубке бежала к грузовику.

Не веря себе, Горшков позвал:

— Аня!

Девочка остановилась, удивленно тараща светлые глаза, и запрыгала на месте. Горшков понял: дочка узнала его.

Задыхаясь от радости, он прижал ребенка к себе.

— Аня! Как ты сюда попала?

Девочка поправила на голове сбитый платочек, оглянулась на набежавших откуда-то мальчишек и ухватила отца за руку:

— Пойдем домой.

— Куда? — переспросил он, не трогаясь с места.

— К бабушке, домой. — И она потащила его к деревянному дому недалеко от колодца.

Горшков машинально стряхнул с валенок снег метелкой, приставленной к высокому коыльцу, и вслед за дочерью вошел в незнакомый дом.

Прыгая то на одной, то на другой ноге, Аня кричала:

— Бабушка! Папа приехал! На грузовике! Пожилая женщина, высокая, с суровым лицом, поднялась из-за стола. Казалось, она не удивилась.

— Дверь закрой. Выстудишь дом.

Она подошла к Горшкову, протянула руку и сказала без улыбки:

— Ну вот, ты и явился, слава богу. Из Петропавловска едешь? В детдоме был?

Горшков молчал: с простенка между окнами с увеличенной фотографии смотрела на него Надя. Её спокойные глаза объяснили ему все. Горшков двумя руками схватил протянутую ему руку и затряс ее. Он давился словами.

— Анна, — сказала женщина, — не раздевайся, погоди. Беги к бухгалтеру, скажи, чтоб уходил, не ждал меня. Завтра доделаем. Гость, скажи, приехал.

Девочка опять запрыгала было, но вдруг стихла и спросила недоверчиво:

— А он не уедет? Я в прошлый раз заснула, а он уехал. В больнице когда была.

Горшков сказал сдавленным голосом:

— Нет. Я побуду немного…

— Опять немного?

— Беги. А то Петрович зря ждет меня.

Когда за Аней захлопнулась дверь, женщина сказала:

— Будем знакомы, однако. Меня зовут Анфиса Павловна. Надежда — моя дочь. А я работаю в совхозе. Директором. — Она достала из кармана вязаной кофты очки в железной опразе, старательно их протерла, надела. Но в конце концов посмотрела на Горшкова поверх стекол. — Надежда взяла ребенка из детдома погостить, поскольку отец на фронте. А Анюта стала ее матерью называть и меня определила в бабки. Вы будьте… ты будь спокоен, девочка нам совсем как родная.

Анфиса Пазловна отошла к большой русской печи, достала ухватом крынку молока, поставила на стол. Потом открыла дверку старого дубового буфета, вынула хлеб, тарелку, миску с винегретом.

— Поешь с дороги, — сказала она. — Снимай полушубок.

Горшков начал отказываться. Ему действительно не хотелось есть, но Анфиса Павловна решительно усадила его за стол, нарезала хлеб и села напротив, скрестив руки на груди.

— Надежда говорила: не желаю, мол, чтоб он думал, будто его привязать хочу, женить на себе. А я думаю, чего дурака валять? Коли друг друга любите… Вот и получается, вся семья в сборе.

Голос Анфисы Павловны звучал ровно, по-деловому.

Горшков встал. Его усталое небритое лицо посветлело. Уже не таясь, он заплакал и засмеялся. У Анфисы Павловны глаза смягчились.

— Ну и ладно. Все будет хорошо. Хорошо будет. Ты себя не изводи.

Вбежала Аня. Не сводя глаз с отца, выпалила скороговоркой:

— Бухгалтер завтра с утра в район поедет, а уж потом сюда. Зайдет в контору после обеда. А я скоро в школу пойду, мне мама сумку купит.

Анфиса Павловна притянула девочку к себе и принялась раздевать. Под головным платком у Ани оказалась светлая косица с бантиком.

— Давай-ка, Анютка, покорми отца. Не ест ничего. И себе ставь тарелку. И мне.

Горшков вспомнил про яблоко, вытащил его из-за пазухи.

Девочка охнула, присела.

— Это яблоко, — серьезно сказала она и, не выпуская яблока из рук, полезла в буфет.

Горшков подошел к стене, всмотрелся в фотографию:

— А где… мама? — спросил он у Ани.

— Два дня как уехала, — отозвалась Анфиса Павловна. — Повезла на завод муку. Рабочим к Новому году.

— Мама мне ёлочку привезет, — сообщила Аня сиплым голоском: одной рукой и подбородком она прижимала к груди тарелки.

— Ну, давайте есть, — повелительно сказала Анфиса Павловна и стала раскладывать по тарелкам винегрет. — Садись. — Она кивнула Горшкову на место во главе стола.

Прежде чем подписать пропуск, начальник отдела сбыта неуверенно посмотрел в окно. За отпотевшими стеклами в ранних декабрьских сумерках раскачивались черные ветви деревьев, беспорядочно неслись снежные хлопья, свист ветра проникал в комнату сквозь двойные рамы.

— Ждать нельзя, — сказал Горшков, — вы же в курсе… У меня на ведущих колесах цепи. До села Просвет авось проскочу, а там дорога пойдет лесом. Разрешите идти?..

От заводских ворот улица тянулась вдаль двумя рядами желтых фонарей, окна домов светились разноцветными абажурами, дворники сгребали снег к панелям. У кинотеатра толпилась молодежь; девчата задирали парней снежками: этим людям не было дела до несущейся над крышами пурги. В защищенном каменными зданиями городе можно плевать на непогоду. После кино каждого ждет горячий чай и постель, и не нужно думать, как бы скорее, пока окончательно не замело тракт, проскочить по голой степи тридцать километров до села Просвет.

За стенками кабины притаился ветер. Он забегает вперед, услужливо раздвигает густую завесу падающего снега и вкрадчиво посвистывает, словно заманивает туда, где обрывается тонкая цепочка уличных фонарей.

Скулы выступают на лице Горшкова. Он упрямо сжимает зубы и увеличивает скорость. Черная глухая стена окраины надвигается, снежные хлопья исчезают в ней, будто мгновенно тают в осенней стоячей воде. Вот отваливает в сторону последний фонарный столб. Горшков включает фары, и грузовик окунается в белесую неразбериху.