Чтение онлайн

Все это так уязвимо, и людская химия, и неорганическая. Аммиак, например, получали в каталитическом процессе Габера-Боша реакцией азота и водорода, предварительно сжатых, сжиженных и отфильтрованных из марсианской атмосферы. Таким же способом добывали кислород и азотно-аргоновый буфер для воздушной смеси, а еще воду — фунт воды из каждых тридцати кубометров марсианского воздуха. Все тютелька в тютельку, бесконечный цикл переработки, потери или снижение эффективности недопустимы.

Их общество тоже так работало, по крайней мере, до настоящего момента. Первые трудные годы разогрели и запустили реакцию слияния русских, американцев и японцев в единый социум, подобную протон-протонному термоядерному синтезу. Лишь сейчас эта реакция слабела и догорала, оставляя по себе коллапсирующие фракции, в любой момент способные сорваться в насилие.

Пока что Кёртису удавалось удерживать их под своим железным контролем. Одержимый мечтой о терраформированном Марсе, он не считался с тем обстоятельством, что ресурсов, как это уже было очевидно, им не хватит. Нужна была помощь Земли, ее корабли, отражательные элементы для исполинских солнечных зеркал, глыбы льда и астероидного вещества.

Конечно, в ночном разговоре Кёртис не лукавил. Он действительно не знал, на что способна физика Глаголи, иначе бы уже давно надавил на нее и вынудил передать в свое распоряжение.

Ибо новая теория открывала доступ к фактически бесплатной энергии, достаточной на все нужды, в том числе на реализацию мечтаний Кёртиса о Марсе будущего. Но как бы ни стремилась сама Молли увидеть Марс цветущим садом, позволять Кёртису исказить этот сад ригидностью мышления она не хотела.

Она остановилась у контрольного поста.

— Ждите здесь, — сказала она детям, — если он себя нормально чувствует, я его выведу на прогулку.

Все четверо астронавтов спали, и на миг такой краткий, что мысль едва успела зафиксироваться, Молли пришло в голову, как легко было бы сейчас избавиться от всех проблем одним махом, вколоть им пузырьки воздуха в вены или перевезти в операционную палату и уморить наркозом.

Потом Кейн шевельнулся во сне, чуть слышно что-то пробормотал, и Молли снова овладела собой.

Она опустилась на колени у койки Риза, коснулась его лба, пощупала каротидный синус. От ее движений он проснулся.

— Привет, — выговорил Риз еще сиплым после сна голосом.

— Как ты?

— Я голоден, — он осторожно сел на койке. — Я голоден и… и чувствую себя довольно глупо.

— Сара снаружи, — проговорила Молли. — Ее теперь зовут Глаголь.

— Как?

— Я же тебя предупреждала, они теперь сами выбирают себе имена. Сейчас ее зовут Глаголь.

— Глаголь. Хренасе.

— А что?

— Да так, ничего. Продолжай.

— Она ждет снаружи. Если хочешь, можете позавтракать вместе.

— Угу.

— Риз, красавицей ее назвать нельзя, и ты должен быть к этому готов. В ней нет ничего красивого. Я даже не знаю, есть ли ее за что полюбить. Ты понял?

— Да.

Он поднялся; она помогла ему подойти к двери лазарета, взяла из ниши кислородную маску, он натянул ее и после этого вышел из здания контрольного поста своим ходом, Молли следовала чуть позади. Он остановился и стоял так долго, а Молли наблюдала за ним, осознавая, что, как ни остохренел ей этот аквариумный городок, как ни скучает она по роскоши земной жизни, как ни стремится отправиться куда-то дальше, забраться глубже, полететь быстрее, но в отрыве от него станет тосковать по этому месту так же, как тосковал Риз, не знавший, доведется ли ему еще когда-либо оказаться здесь снова.

Затем Глаголь двинулась к ним, а E17 повернулся спиной и остался сидеть в дюжине метров. Девочка взяла Риза за руку обеими руками и тихо произнесла:

— Дедушка?

Предыдущей ночью после ухода Молли Риз лежал в темноте без сна и размышлял о плане Моргана.

Он пытался не поддаваться эмоциям. Неудивительно, что его развели, использовали втемную для какой-то сложной игры в догонялки под прикрытием моргановских посулов нового фронтира; однако печалило его другое, а именно осознание того, что все может завершиться прямо здесь, не только для него лично, но и для всего человечества, как если бы первая выползшая на сушу рыба продержалась всего десять лет и умерла, не дав потомства.

И он не преувеличивал. На что бы ни запрограммировал Кейна Морган, эти действия наверняка окажутся разрушительны и способны повлечь за собой гибель всей колонии.

Не дури, подумал он. Ты знаешь, чего хочет Морган. Ему нужен транспортер, работающий на расстояниях в десять-двадцать световых лет.

Именно эта штука нужна и тебе.

В дальнем углу лазарета кто-то застонал во сне: такой писк могло издать насекомое, которое досуха высасывает паук. Тонкий жалобный крик о помощи, когда ее ждать неоткуда.

Он понимал свои шансы. Его отец умер от рака, он сам уже дважды побывал на Марсе, а перед этим последним полетом травил себя наркотиками и алкоголем. Если предоставить опухоли достаточно времени, она разовьется почти непременно.

Только не я, подумал Риз. Не такой смертью.

Он задумался о Саре.

Молли сказала, что девочка жива, но она странная, более странная, чем он в состоянии себе представить. Достаточно странная, чтобы соорудить передатчик материи? Голос по радио сообщил, что это ребенок, девочка, а потом Молли заявила, что у них теперь новые имена.

Он вспомнил, как в последний раз виделся с девочкой: той было два года, и она с легкостью пробиралась через курсы начальной математики и задачки на логику в компьютере Молли, чертила по памяти диаграмму гиперкуба.

Если это Сара, а должна быть она, то ирония от него не ускользнет: внучка станет матерью нового Человека…

Наутро, увидев ее воочию, он признал, что к такому и впрямь не готовился. Бледное рыхлое тело, бесцветные волокнистые волосы, перекошенные глаза.

Она назвала его дедушкой.

— Молли? — позвал он. — Это ты ей рассказала?

— Нет. Я понятия не имела, что она знает. До этого самого момента.

— Ничего сложного, — сказала девочка, скосив крупную голову и повернув ее взглянуть на Молли, словно голова весила слишком много для толстой морщинистой шеи. — Ты же знаешь, я в компах дока. Я просмотрела твой геном, он куда ближе к геному Риза, чем к профилю человека, который считается твоим отцом.

— Господи Иисусе, — вырвалось у Молли. — Она этим утром все про связи да про связи. Должна была я догадаться.