Чтение онлайн

Now there's no point in placing the blame

………

My heart will be broken4

Мне показалось, что оконце подернулось трещинами, но звук в пещере был такой замечательный, так здорово отражался от стен, что я продолжила, взяв еще выше и глубже.

Love is a bird, she needs to fly

……

You're frozen

When your heart's not open

If I could melt your heart…5

Тут-то все и бабахнуло! Окошко лопнуло, с потолка пещеры посыпалась ледяная крошка. Я, натягивая на голову капюшон, бросилась под укрытие стены, которая покрылась трещинами и вибрировала.

Обхватив голову руками и прижав лицо к коленям, я вжалась в самый дальний угол. Из-за акустики в пещере стоял такой шум, что казалось, я сейчас провалюсь в тартарары. Но все быстро успокоилось. Я подняла голову и увидела, что пещера наполняется людьми, а около меня среди осколков ледяной стены лежит мужчина в средневековой одежде.

Когда же это он, бедолага, успел? Вроде никого не было в зале. Я подползла к нему на четвереньках. Крупный, высокий, темные спутанные волосы. Голова чуть запрокинута, а на виске рана из которой идет кровь. Я приложила голову к его груди – сердце стучит и он дышит. Значит просто обморок.

Ко мне бегут люди. Впереди всех Майк. Подхватывает меня, начинает осматривать и ощупывать.

– Ты как? Цела? Ну, ты мать, распелась! Чуть землетрясение не вызвали.

Меня выводят из пещеры. Вижу, что возле бедолаги хлопочут ребята помощники, и почему-то оператор с осветителем.

Раненый парень в себя не приходит, и мы принимаем решение срочно эвакуироваться. Раненого нужно срочно в госпиталь.

Народу в вертолете много. К нам еще подсели какие-то туристы. Когда выходила из вертолета после того как вынесли раненого, заметила мужчину, одетого в средневековую одежду. Не поняла, сколько переодетых было на площадке и в пещере, но Оста спрашивать не стала. Он был явно не в себе от пережитого. Как схватил меня в объятия в вертолете, так и держал пока не пришли в гостиницу. Только проводя меня до двери номера, признес:

– Когда я услышал обвал в пещере и понял, что ты там, я думал, умру на месте. Сердце оборвалось. Ты молодец, сориентировалась, забралась под скалу. – Нежно поцеловал в лоб.

На следующий день я поймала помощника, который переносил раненного, и спросила как дела у пострадавшего. Он сказал, что после доставки в госпиталь они его судьбой не интересовались. Я предложила сходить в госпиталь, помощник не отказался.

В госпитале доктор, явно из местных, дружелюбно рассказала, что у парня несильное сотрясение мозга, но она не может понять, почему он не понимает, что ему говорят и не помнит, что произошло.

– Странно, – сказал помощник, – когда я вчера набирал массовку, все говорили по-английски. Мне сложности с переводом на площадке не нужны.

Доктор разрешила пройти в палату к пострадавшему.

Сегодня при хорошем освещении мне его удалось рассмотреть. Высокий, крепко сложенный мужчина возраста 35+. Копна темных длинных волос перехвачена медицинской повязкой, густая растительность на лице. Сегодня он был в больничной одежде, поэтому образ средневекового вояки, запечатлевшийся у меня в памяти, развеялся.

Мы вошли тихо и я рассматривала его, некоторое время, пока он не открыл глаза густо-серого цвета, о таких говорят – стальные. Он увидел меня и, мне показалось, улыбнулся. Я присела на краешек кровати и хотела взять его за руку, но он потянул руку к моему лицу и, приложив ладонь к моей щеке, произнес, что-то вроде:

– Фарефлай фа син пио6…

В тот момент я попустила незнакомые слова мимо ушей, потому что доктор стала спрашивать, как его зовут. Я взяла его за предплечье и повторила вопрос доктора, проговаривая каждое слово.

– Как тебя зовут?

Он ничего не сказал, только смотрел на меня посветлевшими серыми глазами. Я отпустила его руку. Доктор продолжала.

– Нам придется его выписать. Документов нет, страховки нет. Я не могу его держать.

– Мы оплатим, – поспешно сказала я. – Я оставлю реквизиты компании. Германской компании, подойдет?

– Конечно, подойдет! – оживилась доктор.

– Только, пожалуйста, не выписывайте его больного, то есть пока не поправится.

– Пойдемте, оформим документы на оплату, – живо взяла меня в оборот доктор.

Я пожала бедолаге предплечье, ощутив упругость мышц, и помахала рукой.

Помощник пошёл в гостиницу, а я еще двадцать минут заключала соглашение на лечение пострадавшего в пещере. Когда с оформлением договора было закончено, я попросила у доктора конверт, который она дала без всяких расспросов. Я открыла кошелек, в котором оказалась тысячная купюра. Её-то я и вложила в конверт и, не запечатывая, попросила доктора передать пострадавшему. Та пообещала это сделать.

Уютный домашний ужин в берлинском доме. Как долго я добиралась к ним. После Гренландии Ост провез меня с гастролями по Норвегии и Швеции, в итоге дома в Берлине я появилась только в начале мая.

Я в красках и лицах рассказываю семье о случае в пещере. Падя Зиль, увлеченно наматывая макароны на вилку, спрашивает:

– Что с этим мужиком-то? Живой?

– Да. С ним все в порядке. Мы на следующий день ходили к нему в госпиталь. Врачи говорят, что сотрясение не сильное, только он потерял память и как будто не понимает по-английски.