Чтение онлайн

– Ты должен успеть сделать себе лицо, – вспомнил он такие важные и такие непонятные слова Джеймса.

Джеймс! Конечно же, он сможет найти выход, дать совет или, на худой конец, просто выслушать и поддержать! В этом Габриэль был совершенно уверен, как был уверен и в том, что сможет найти Джеймса в лесном доме.

Предчувствие оказалось верным. Джеймс сидел на пороге лесного дома. Он был таким же, как и несколько лет назад. Казалось, что даже время не властно над этим загадочным, больше похожим на сказочного героя, чем на существо из плоти и крови, человеком. Вот только кафтан сменил длинный охотничий сюртук.

– Ты искал меня? – спросил Джеймс, совершенно не удивившись этой встрече.

– Мне нужна твоя помощь.

– Всё, что в моих силах.

– Спаси её! – выпалил Габриэль. Он был уверен, что Джеймс знает, о ком идёт речь.

– Это выше моих сил, – в этих простых и в какой-то степени даже банальных словах было глубокое понимание сущности бытия, смирение, основанное на этом понимании и глубокий внутренний покой. В устах Джеймса они совсем не были банальными.

– Но ты же можешь что-нибудь сделать?! – в глазах Габриэля была мольба.

– Боюсь, что я не в силах что-нибудь сделать.

– Ненавижу это бессилие! Почему каждый раз я должен бессильно наблюдать, как самые лучшие, самые близкие люди умирают, а я…

– А ты как раз и можешь кое-что изменить.

Отчаяние Габриэля сменилось надеждой.

– Помоги ей. Сделай так, чтобы эти дни были наполнены через край. Только глупцы отмеряют жизнь годами, не понимая, что жизнь – это волшебное покрывало, сотканное из мгновений, действительно ярких, наполненных светом и красотой мгновений, достойных того, чтобы стать частью покрывала жизни. Только эти мгновения имеют силу. Остальное не в счёт. Тот, кто видит меру жизни, понимает, что мгновение, по-настоящему прожитое мгновение перевешивает долгие годы существования. Большинство же, доживая до глубокой старости, не живут на деле и нескольких секунд.

Габриэль понял, что надо делать.

– Любите сюрпризы? – спросил он Мариам. Прошло два дня после его возвращения.

– Очень.

– Тогда, может, прогуляемся в беседку?

– Это моё любимое место.

– Моё тоже.

– Я всегда любила там сидеть, смотреть на небо и мечтать.

– А я любовался водой. Мне часто кажется, что она живая, что вода безмолвно говорит со мной, и если хорошенько прислушаться, можно услышать её шёпот.

– Ух ты! – воскликнула Мариам.

В беседке был накрыт стол: бутылка дорогого вина, закуски, мясо…

– Это все для нас?

– Для вас.

Едва они сели за стол, заиграла музыка.

Вы любите танцевать? – спросил Габриэль.

– Люблю.

– Позвольте вас пригласить.

– С удовольствием.

– Послушайте, Мариам… Я понимаю, вы почти меня не знаете… но… поймите меня правильно… Я… я полюбил вас… полюбил со всей страстью… я не знаю, как об этом сказать… слова вылетают из головы… я хочу просить вашей руки… и…

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

– Я мечтаю об этом!

– Милый Габриэль, если мы будем делать всё, как принято, я не доживу до брачной ночи. Если хочешь меня любить – люби сейчас. Скоро уже будет поздно.

Она совершенно спокойно говорила о приближающейся смерти, словно речь шла о чём-то обыденном.

– Ты любишь меня?

– Конечно, глупенький, но я не могу ждать.

– Ты так спокойно говоришь о смерти, – вырвалось у него.

– У меня достаточно было времени, чтобы смириться с тем, что придётся умереть молодой. На самом деле смерть не такая уж и страшная. К тому же она научила меня любить и ценить жизнь. Знаешь, когда у тебя не так много времени, приходится быть бережливой. Когда я поняла, что скоро умру, я дала себе клятву не пропустить, не потратить зря ни одного мгновения. Конечно, можно начать горевать или умирать от страха, но этим ничуть не поможешь, а только отравишь остаток жизни. Когда остаётся так немного, само время начинает течь по-другому. Время сжимается, секунды становятся как минуты, дни как года… Не смотри, что я такая молодая. Я не боюсь. Я не боюсь смерти. Я не боюсь отправиться в этот путь. Не боюсь того, о чём шепчет лес. Не боюсь, даже если там нет ничего. Если нет ничего, значит, нет ничего страшного. Смерть – это путешествие в неведомое.

Габриэль слушал и удивлялся мужеству этой хрупкой, совсем ещё юной девушки.

Казалось, сад был бесконечен. Деревья, цветущие большими благоухающими белыми цветами, были повсюду, до самого горизонта, со всех сторон. Габриэль шёл по ярко-зеленой траве под руку с Джеймсом, который почему-то был одет как слуга.

– Она умерла, – грустно сказал Габриэль.

– Я знаю, сэр, – почтительно ответил Джеймс, решивший, наверно, до конца играть роль слуги.

– Она умерла раньше срока.

– Простите, сэр, но позвольте вам напомнить, что отмерять срок…

– Я знаю, Джеймс, – оборвал его Габриэль, – но ты, ты-то мог бы вмешаться.

– Нет, сэр. Не нарушать, но исполнить… Я здесь, чтобы постигать реальность и жить согласно её законам, а не перекраивать её по своей прихоти. В этом и заключается принцип смирения, сэр.

– Смирение хорошо монашкам.

– Это не смирение. Это бегство.

– Не вижу разницы.

– Печально это слышать, сэр.

– Она умерла, – повторил Габриэль.

– Люди будут умирать и дальше, сэр, но если вы и дальше будете отказываться от понимания, их смерти для вас так и останутся бессмыслицей.

– Хорошо, что я, по-твоему, должен понять?

– Позвольте спросить, готовы ли вы это понять, сэр?

– Боюсь, у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, вот только мы далеко не всегда готовы принять свой выбор. Я спрашиваю ещё раз, готовы ли вы сгореть в огне понимания, чтобы подобно Фениксу возродиться вновь?

– Готов.

– Я должен спросить трижды. Готов ли ты к тому, чтобы войти в огонь понимания? – Джеймс отбросил «маску» слуги. Теперь это был адепт, готовящий своего ученика к первому посвящению.

– Готов.

– Готов ли ты к этому преображению?

– Готов.

– Тогда следуй за мной.

Сад сменился лесной поляной, на которой горел костёр. Было темно.

– Здесь всегда ночь, – сказал Джеймс Габриэлю.

– Почему?

– Потому что так устроен мир, что костёр понимания должен гореть в мире вечной ночи сознания. Отныне только твой собственный огонь будет освещать тебе путь.

– А как же солнце и звёзды?

– В мире понимания есть только собственный свет. Солнце и звёзды видят здесь только слепые, которые ни за что не согласятся прозреть.