Чтение онлайн

– Печальные, сеньорита, это верно. Я бы даже сказал – ужасные.

– Надо вчитаться, и тогда станет очевидна его постоянная внутренняя борьба между светом и тьмой. Именно это больше всего завораживает меня в Галиндесе. Он – не из тех праведников, о которых пишет Камю.

– Тут я с вами совершенно согласен: у Галиндеса не было ничего общего с теми праведниками, которых вы, как и я, прекрасно знаете.

– Он был типичным испанцем: человеком, который двадцать три часа в сутки может быть жестоким, а потом час рисковать жизнью из-за птицы, какого-то подобия идеи или призыва. Если бы он был предсказуемым человеком, его бы не похитили. Он бы прислушался к тем эмиссарам, которых к нему посылали; он бы согласился взять деньги – достаточно большие по тем временам. Почему он отказался? Почему бросил вызов Трухильо и пошел по дороге, которая была дорогой к смерти?

– На этот вопрос я могу вам ответить. Я скажу вам, что он был очень упрям, как все баски; и не забывайте, что они надрываются, рубя огромные деревья и таская валуны, чтобы показать, что могут помериться силами с Господом Богом. Но я скажу вам вот что еще: Галиндес никогда не предполагал, что Трухильо решится на подобное.

– Но тот убил Рекену незадолго до этого.

– Да, но Галиндес был представителем правительства в изгнании, жил в Нью-Йорке, работал в Колумбийском университете, его все знали. «Разве Трухильо осмелится поднять на меня руку?» – думал он. Но тот осмелился и поймал его, как птичку, тот и пискнуть не успел. Галиндес не рассчитал свои силы, дочь моя, вот и все. Точно то же произошло и с Альмоиной: он считал себя в безопасности в Мехико, но в один прекрасный день Хромой свел с ним счеты. В самом центре Мехико.

– А потом мученический конец. Когда он уже не мог выбирать и был во власти Трухильо. Я бы все отдала, чтобы быть с ним рядом в этот момент, чтобы чувствовать то, что чувствовал он, подводя итог своей жизни перед лицом смерти с достоинством человека, отдающего свою жизнь за дело, которому служат тысячи людей.

– А потом что, Мюриэл? После того, как вы бы пообщались с пророком? Что потом? Другое дело, если бы вы преследовали какую-нибудь цель. Это я бы понял. Скажем, вернуть Галиндеса из небытия с далеко идущими политическими целями. Ну, например, если бы это имело значение для противостояния испанского правительства и ЭТА. Или напомнить тут, в этой стране, о том, что некоторые лица, до сих пор существующие на политической сцене, выступили в той истории пособниками. Напомнить, что они по-прежнему имеют вес. Тут или в Санто-Доминго. Очень интересно ваше знакомство с Хосе Исраэлем Куэльо, блестящим молодым человеком, теперь уже сильно постаревшим, сыном дона Антонио, патриарха системы образования. Хосе Исраэль раньше был коммунистом, теперь – думаю, что нет. Как вы относитесь к коммунистам?

– Никогда об этом не задумывалась. Иногда они мне попадались, но скорее на страницах книг, которые мне приходилось читать по работе, чем в жизни.

– Вы не верите, что их идеалы в конце концов дадут богатые всходы?

– Не знаю. Это мне не интересно.

– Если вы хотите встретиться с настоящими коммунистами, в том же Санто-Доминго, Аресес вам поможет. Конечно, сам он не коммунист, но придерживается весьма радикальных левых взглядов.

– Нет, меня не интересуют встречи с коммунистами.

– Ну, или здесь, хоть вы и прилетели всего на несколько часов. Может, вы захотите с кем-нибудь встретиться. Я могу провести вас куда угодно, как с главного входа, так и через заднюю дверь.

– Я прилетела, чтобы встретиться с вами. Но мне кажется, вы мне пока не все рассказали, что хотели.

Вольтер подмигнул и обнял женщину за талию.

– У нас целый день впереди, вам еще не скоро на самолет. Пойдемте выпьем что-нибудь и перекусим. Вы можете себе позволить что угодно, а я самую малость, потому что человек – это то, что он ест. Тут недалеко есть одно заведение, оно не очень хорошее, но там чисто и спокойно. Кроме того, там есть телефон: мне нужно позвонить, спросить, что поделывают мои кошки. У меня пять кошек; вернее, четыре обычные кошки и одна – кошачья королева. Ее зовут Белая Дама. Вы бы посмотрели на нее – совершенно белая с розовым носиком! Я ее люблю больше остальных кошек; она и ест рядом со мной, и спит в одной постели со мной, вот только не разговаривает.

Но женщина возвращает старика к его рассказу о Галиндесе, к тем фигуркам, которые тот складывал из бумаги или рисовал, когда о чем-то размышлял.

– Что это были за животные? Не кошки?

– Нет, не кошки, но что-то в этом духе. Может, белки? Вспоминай, Вольтер, вспоминай! Простите, что я назвал себя Вольтером: меня так все зовут в Майами… Кролики! Конечно, это были кролики! Наконец-то я вспомнил, сеньорита! Он всегда делал кроликов. И когда эмигрировал, то есть выпивал несколько лишних рюмок, он всегда пел одну и ту же песню.

– Баскскую?

– Ничего подобного, французскую: «Жаворонок, мой жаворонок…» Посмотрите, как я сразу вспомнил! Был какой-то праздник в баскском представительстве в Нью-Йорке. Все гости в маскарадных костюмах: помню, Галиндес был в национальном баскском одеянии с красным передником и с усами, кажется, нарисованными. Конечно, там был и Агирре, типичный баск, и Ирала, и Йон Бильбао. Была семья Уриарте; он – в медицинском халате, она – в форме медсестры. Кто-то совсем разошелся и нацепил на себя балахон бедуина, а кто-то – облачение монаха-кармелита, босиком, как и полагается кармелитам. Ах, как там было весело, боже мой, как весело!..

Дон Анхелито, Вольтер О'Ши Сарралуки напевает «Жаворонка» и даже пританцовывает, не отрывая ног от земли и покачиваясь в такт песенке. Но одновременно он что-то ищет глазами и, найдя, направляется к небольшой закусочной в стиле «арт деко», расположенной на самой окраине парка, недалеко от моря. Здание странной конструкции производит впечатление незаконченного, а вокруг – буйная тропическая растительность: авокадо и бугенвиллии, закрывшие всю стену здания и раскинувшие свои ветви по крыше.

– Мюриэл, вы хотите пить, я по вашему лицу вижу. Закажите «плантаторский пунш», его здесь прекрасно готовят. Я бы тоже выпил, но мне давление не позволяет. Этот напиток подается очень холодным, и в него входят ром, лимон, сахар и содовая, которая щекочет гортань. А я бы выпил кофе без кофеина.

Официант – латиноамериканец, и, услышав, что Вольтер разговаривает с женщиной по-испански, он тут же переходит на этот язык.

– Это очаровательный уголок, совсем в духе гангстеров моих времен, времен моей молодости. Теперь самые отчаянные гангстеры в Майами – колумбийцы. Эти любого живьем зажарят электропроводами.

После этого старик замолкает, и над столом, по которому пляшут тени листвы и деревянной решетки, повисает молчание. Слова отступают, а от ледяного напитка Мюриэл становится легче.

– Мне кажется, что здесь жарче, чем в Санто-Доминго.

– Это из-за сильной влажности. Я очень благодарен вам за наблюдательность: да, вы правы – я рассказал не все, что знаю о Галиндесе. Я не хотел быть слишком жестоким. Я надеялся обойтись без этого и убедить вас прекратить вашу научную работу.