Чтение онлайн

Буду. Слушать я буду. Если меня выпрут из Ассоциации, то как жокер я кончился. Я никто. Ноль. Строчка в прошлогоднем бюллетене. Бывший чемпион. Картинка над кроватью тинейджеров, которые, увы, очень быстро взрослеют. После чего картинки эти им по барабану.

Но все же я насупился. Первым идти на контакт я пока еще не мог. Однако кивнул. Мол, говори, а там посмотрим. Как бы уже отходил. Но на самом деле деваться мне было просто некуда. То есть тогда я еще не знал, что деваться как раз тогда нужно было хоть куда, но только в другую сторону. Только кто знает, что выбирать на развилке и вообще, есть ли она, та самая развилка. Вот и я тоже.

– Тут мне предложили кое-что. То есть не мне, конечно. Староват я для этого… Твоя кандидатура, вроде бы, в самый раз.

– А вот попроще нельзя? – язвительно осведомился я.

– Да как тебе сказать. – Он опять отхлебнул из бокала. Выпить мне захотелось просто мучительно, но я даже слюну не сглотнул. Годы тренировок сказались. Умею кое-что.

– Да можно. – Шанк (вот ведь фамилией наградил Господь) развалился в кресле, для того, казалось, совсем не приспособленном. – Тут бродит один.

– Не понял.

– Ну, интересуется.

На ипподромах всегда много интересующихся. Как здоровье? Как животинка? Семья как? А в подоплеке – эй, ты, жокер, ты выйдешь на финиш? А кто тогда? Ставочку сделать не желаешь? Между нами, конечно. Нет-нет, это не предложение. Спрашиваю, только спрашиваю. Шучу. Эй, извини! Совсем шуток не понимаешь, да?

– В харю хочешь?

Так грубо с ним я еще никогда не разговаривал. Да и вообще с тренерами.

– Вот уж чего не хочу. – Он еще раз с удовольствием отхлебнул и мотнул башкой, как бы снова приглашая махнуть по рюмочке. Я сделал вид, что не заметил этого приглашения. – В общем, что-то вроде тренерской работы с массипо.

– Как это? – удивился я. – В каком смысле «как бы»?

– Да ладно тебе. Оговорился. Тренером, тренером. Только далековато.

– Где?

– Ну, этого я не знаю. Хочешь, могу устроить тебе с ним встречу. Кстати, если заинтересуешься, то мой тебе совет – торгуйся. Деньги у них есть.

– У кого «у них»?

– У тех, на кого он работает. Так что?

Я прикинул что к чему. В сущности, отчего не переговорить. У меня сейчас такое положение, что выбирать особо не приходится. Да и надоела мне эта темная конура, загадочный Шанк с коньячком, неопределенность да и я сам тоже.

– Ну, давай, – пожал я плечами. – Посмотрим, поговорим.

– Тогда посиди здесь еще немного. Пойду, поищу его.

– Он встал, поставил на столик бокал и сделал шаг к двери, но я его задержал очередным вопросом.

– Как его хоть зовут-то, знакомого твоего?

– Фон Дитрих.

И вышел в коридор. Воздушной волной, образованной закрывшейся дверью, в комнатушку занесло запахи конюшни. Хотя здесь все, от кушетки, на которой я валялся, до самих стен пропитано этими знакомыми с детства запахами, однако я к ним принюхался и новая, свежая порция отчего-то принесла мне облегчение. Мне всегда было спокойнее в конюшне, даже в новой, незнакомой, потому что это – родное. Все же остальное было для меня как бы приложением к этому миру. Только в этот момент я со всей отчетливостью понял, что лишиться его для меня означает конец. Ну, может, не физический, а вот как личности точно. Тридцать лет это, извините, возраст. И сложившееся мировоззрение, и привычки, и среда общения, и те же запахи в конце концов.

Интересно, что за тип это фон Дитрих и на кого он работает? И почему мне ничего не сказал Шанк? Фон Шанк. Я чувствовал, что знает он много больше того, чем говорит. Отчего-то вспомнил ресторан в «Олимпии». Не удивлюсь, если этот тип окажется из тех, кого я тогда видел за столиком. И что значит «далеко»? Наверняка какое-нибудь частное поместье где-нибудь в Австралии. Там, я слышал, нынче модно разводить массипо. Да какая к черту разница, в конце концов. Главное, оказаться сейчас подальше отсюда.

Шанк вернулся минул через пятнадцать. Один вернулся.

– Пошли, – сказал он с порога.

– Куда?

– Туда, – мотнул он головой примерно в направлении ворот.

Я поежился, вставая. Никуда выходить мне не хотелось. Там люди с осуждающими и сочувствующими, а то торжествующими и злорадствующими взглядами. Однако встал и пошел за тренером. Тот, видно, очень хорошо понимал мое состояние, потому что сразу, едва мы вышли из конюшни, повернул за угол и повел меня к служебному выходу с ипподрома, но, не дойдя до забора, свернул направо и двинулся вдоль стены густого кустарника, настолько густого, что сквозь него нельзя было разглядеть ничего из того, что творится за ним. Сначала я подумал, что мы идем к спортгородку, где я частенько качался вместе с другими жокерами, наращивая мышечную массу. Мы, в отличие от обычных жокеев, которые всегда маленькие, худые и легковесные, все ребята крепкие, иначе с массипо нельзя. Оказалось, нет. Пройдя метров пятьдесят, Шанк нырнул в еле заметный просвет между кустами и оглянулся на меня, прежде чем исчезнуть за густой листвой. Я последовал за ним. Тут в кованом заборе оказался пролом, о существовании которого я не знал, хотя всю территорию ипподрома изучил, кажется, как свои пять пальцев. Дальше – стриженый кустарник где-то по пояс высотой, за ним дорога.

Шанк сидел на газоне и гладил коленку.

– Там на дороге стоит машина. Видишь?

– И что?

– Иди туда. Фон Дитрих. И, – он понизил голос до шепота, – торгуйся.

– А ты? – удивился я. Вообще-то в таких делах как-то предполагается представление, хотя бы минимальное участие в переговорах, пусть на самом начальном этапе, после чего можно и удалиться. А тут – просто какой-то гангстерский детектив. Мне стало как-то неуютно.

– Иди-иди, не маленький. Все в порядке. Тебя ждут.

Вообще-то, конечно, не маленький. И возраст, и рост под два метра – все в наличии. Однако… Ладно, черт с вами. Я встал, отряхнул колени и, посмотрев на тренера сверху вниз, пошел к дороге, к машине. О-о, машина. Это не машина, это дом на колесах. Лимузин из тех, на которых разъезжают только очень и очень небедные люди. Издалека я такие видел, но чтобы ездить в таком – нет, не приходилось. Что ж, попробуем. Все в жизни когда-то случается в первый раз, так что теперь, когда для меня начинается новая жизнь, я был совсем не прочь начать ее в салоне такой тачки. Хотя, признаюсь честно, под ложечкой у меня посасывало. Ох и посасывало.

Подойдя к лимузину, я только протянул руку к зеркальному стеклу, чтобы постучать в него, как оно исчезло, явив мне брыластое лицо с густыми бровями.

– Милости прошу, Максим, – проговорило оно хорошо поставленным голосом и вслед за стеклом пропала дверца, дав мне возможность войти в салон, что я и проделал.

– Здравствуйте, фон Дитрих.

– Здравствуйте.

Дверца вместе со стеклом вновь материализовались, скрыв нас от окружающего мира.

– Ну, поехали?

– Куда?

– Прокатимся. Не торчать же здесь. Я и так уж тут…