Чтение онлайн

— Да, ягода хорошая. А сколько хочешь? — осведомилась дама.

— Двадцать копеек, как отдать, — во избежание лишних переговоров назначила Галя действительно очень низкую цену.

— Хочешь тридцать за оба кувшина? — предложила барыня.

— Ну, ладно, берите, что ль, — согласилась девушка.

— Коля, дай из буфета блюдо, чтобы высыпать ягоды, — обратилась дама к студенту. — Что это подруга твоя, никак плачет? — осведомилась она у Гали, указывая рукой на вздрагивавшую от сдерживаемого смеха спину Нади.

— Вот извольте, — передала Галя кувшин студенту. — Не, чаво ей плакать-то? — обратилась она затем к спрашивающей. — Застудилась малость, так насморк у ее здоровенный, вот она цельный день все носом-то и шморгает, да знай передником его трет, — удачно вывернулась девушка. — Сморкайся же! — шепнула она Наде, беря из ее рук второй кувшин.

Та, довольная найденным выходом из положения, радостно затрубила носом. В соединении с фырканьем получился довольно странный звук, который девушка покрыла усиленным, но не особенно натуральным кашлем.

— Спасибочки вам! Счастливенько оставаться! — получив между тем деньги, благодарила Галя своих покупателей.

— Ну, Сонюха, идем, што ль! — окликнула она подругу.

Теперь роль Гали была окончена, и, едва отойдя от дома, обе девушки, не в силах более сдерживаться, весело расхохотались.

— Ну и молодец ты, Галка! Право, хоть на императорскую сцену! «Только чичас насбирана», «счастливенько оставаться», — хохоча, подражала ей Надя. — Стой! Стой! Смотри, — указала она на прибитую к парадным дверям медную дощечку, не замеченную ими раньше: — «Андрей Михайлович Власов». Вот тебе и В.

Следовательно, они изволят называться Николаем Андреевичем Власовым. Вот он кто, таинственный Николай В.! — торжествовала Надя. — Однако бежим, а то, того гляди, нарвемся на кого-нибудь или сцапают нас, — заторопилась она.

Не останавливаясь больше, быстрым шагом, насколько позволяло приличие и опасение быть принятыми за воровок, неслись подруги к Дарьиному домику.

Переодевшись и справив в городе все нужные покупки, девушки еще раз завернули к старушке, чтобы вручить обещанный гостинец: два фунта кофе, сахар и огромный кусок вкусной коврижки.

— Галка, какое счастье, что это он! Теперь еще одна мечта — встретиться. Тогда все прелестно, великолепно, чудно-пречудно будет!

Ясно лазурное небо; лишь едва приметной белой рябью пробегают по нему воздушные облачка, словно легкие перламутровые раковины, выброшенные на поверхность синей глади. Яркое золотое солнце снопами льет свои горячие лучи, и они согревают холодные темные недра земли. Крепнет и зреет трудовая нива, уже желтеет озимая рожь под ласковой, жизнерадостной улыбкой солнца. Окаймленное, точно рамкой, темно-зеленой межой, слегка зыблется янтарное хлебное море, из его глубины пристально и зорко глядят кругом синие васильки-глазки, защищенные от ветра высокими колосьями. Чутко прислушиваются они, не раздастся ли шум шагов человека, не протянется ли его праздная преступная рука к отягощенной верхушке зреющего колоса. Тогда, словно, встрепенувшись, призывно и моляще склоняют они перед человеком свои яркие головки: кокетливо заглядывают в глаза, манят приветливой улыбкой, нежным медовым ароматом привлекают к себе внимание. И когда наконец голубые головки беспомощно никнут одна за другой в сорвавшей их руке, они умирают с облегченным, радостным вздохом, счастливые сознанием того, что ценой своего красивого, но бесполезного существования сохранили драгоценную жизнь кормильцев-колосьев.

На краю поля, без шляпы и зонтика, вся залитая солнцем сидела Галя. Они с Асей успели уже совершить хорошую прогулку и теперь на обратном пути сделали маленький привал. Впрочем, сидела только Галя, да в нескольких шагах от нее, изнемогая от летнего зноя и не по сезону жаркой одежды, сопя и пыхтя, развалился ее четвероногий телохранитель Осман.

Асе же не сиделось. Невзирая на целый сноп сваленных на колени девушки васильков, чудесных пунцовых маков и крупных полевых ромашек, девочка в увлечении все рвала и рвала свои любимые синие цветочки, и розовое платьице ее мелькало среди ржи.

Тем временем из проворных рук Гали вышло уже два красивых больших букета, и пальцы ее торопливо сплетали гирлянду из васильков.

Так хорошо, так светло было на сердце девушки в последние дни, так соответствовал этот сверкающий цветущий день ее личному настроению, так стремилась куда-то вширь и ввысь ее молодая душа, что, вырвавшись наконец в веселой звонкой песне, она разлилась по позолоченному полю, высоко взвилась к сияющему ласковому небу. И рассыпались, и задрожали, как серебристые колокольчики, мелодичные звуки:

Девушка закончила свою музыкальную импровизацию и позвала малышку:

— Асюта, довольно цветочки собирать, их уже и так много. Поди лучше скоренько сюда, я сплела тебе веночек. Ну, неси свою головку, я тебе его надену!

Девчушка тотчас же весело прибежала на зов, зажав в каждой ручонке по пучку плачевного вида васильков.

— Зачем же ты их, бедненьких, так придавила, что они и дохнуть не могут? Видишь, какие скучные стали и головки свесили. А хвостики-то какие коротенькие! Их и не вплетешь. Глупыш ты мой драгоценный, зачем же ты нарвала таких коротышек? — тормоша ребенка, допрашивала девушка. — Ну, сядь передо мной, как лист перед травой, а я тебе венок на головку надену. Так! Видишь, как красиво: теперь и тут васильки, и тут, — Галя поочередно указала на цветы и на глазки ребенка. — И сама ты вся целиком мой малюсенький синий василек, — поцеловала она в обе щеки действительно очаровательную малышку.

— Теперь, тетя Галя, я тебе головку уберу. Хорошо? — просила Ася.

— Ну, украшай, — согласилась девушка.

— И волосики можно распустить?

— Распустить? А не вырвешь половину? Не станет после этого твоя тетя совсем лысенькой?

— Нет, я тихонько, совсем осторожненько, — уверял ребенок.

— Ну, распускай.

Через минуту целая мантия пушистых шелковистых прядей, блестя на солнце, рассыпалась по спине и плечам девушки.

— Какие миленькие, мяконькие! — гладила их Ася, любовно прижимаясь к ним личиком. — Теперь, тетя Галя, дай мне веночек и цветов, много-много — все! — потребовала девчушка.