Чтение онлайн

– Насколько приватные танцы она заказывала?

– Ревнуешь?
– широко ухмыльнулся Натаниэль.

После секундного размышления мне пришлось согласиться:

– Да, пожалуй.

– Как мило, - сказал он.

– Давай, рассказывай про Арнет.

– Танцы ей были не нужны. Она просто хотела поговорить.
– После недолгого размышления он добавил:

– Ладно, танцев ей еще как хотелось, только она так и не решилась сказать мне об этом. И мы просто говорили.

– О чем?

– Она хотела, чтобы я признал, будто ты со мной плохо обращаешься. Хотела, чтобы я бросил тебя ради собственного блага.

– А почему ты не рассказал об этом мне?

– Ты и так волновалась о том, что Арнет может рассказать Зебровски и остальным копам о том, что она видела. К тому же ты как раз занималась очередным расследованием убийства. Мне показалось, что тебе не нужна лишняя головная боль, и я сам с этим разобрался.

– Она еще приходила?

Он отрицательно покачал головой, и я попросила:

– В следующий раз скажи мне, хорошо?

– Если ты так хочешь.

– Хочу.

– Она ничего им не расскажет, потому что боится, что ты сделаешь то же самое - расскажешь о том, что она втюрилась в твоего бойфренда-стриптизера. Она не хочет этого признавать, но больше всего ее беспокоит, что ей на самом деле понравилось то, что мы с тобой вытворяли на сцене.

– Я не думала, что ее настолько зацепило, - сказала я.

– Она и сама не думала.

Я изучающе посмотрела на него. Ему явно было что сказать. Я попросила:

– Давай, говори, я же вижу, что ты хочешь что-то сказать.

– Больше всего мы ненавидим в других то, что нам не нравится в себе.

Я хмыкнула, и Натаниэль вскинулся:

– Что?

– Я сегодня думала об этом практически теми же словами.

– О чем именно?

Покачав головой, я сменила тему:

– Ты правда думаешь, что это придуманное прозвище не даст той парочке узнать меня под настоящим именем?

– Ага. Они будут думать, что ты стриптизерша по имени Ники, и все. Им и в голову не придет думать о тебе как-то иначе.

– Не знаю, почему меня это волнует, но почему Ники? Почему именно это имя?

– Я бы его обязательно запомнил.

– Запомнил, почему?

– Под этим именем я снимался в порно.

– Что?
– изумленно моргнула я.

– Когда я снимался в кино, мой псевдоним был Ники Брендон.

Я прищурилась, что могло означать либо усиленную работу мысли, либо то, что я слишком удивлена, чтобы связно думать.

– Ты назвал меня своим порно-псевдонимом?

– Его частью, - подтвердил Натаниэль.

Я не знала, что на это сказать. Мне почувствовать себя польщенной или обидеться?

– Отложим этот спор до тех пор, пока я не пойму, о чем он, - произнесла я, наконец.

– Поверь Анита, здесь не о чем спорить.

– Тогда почему я злюсь?

– Дай-ка подумать… В городе объявились какие-то вампы, пытающиеся на нас воздействовать, а еще тебе очень не нравится, когда поклонники узнают стриптизера Брендона, и сегодня впервые узнали тебя, хотя на сцену ты поднималась всего один раз. Если ты стыдишься моей работы, то еще больше тебя смущает то, что кто-то подумал, будто ты сама этим занимаешься.

– Я вовсе не стыжусь твоей работы.

– Ага, рассказывай.

– Не стыжусь, - упрямо повторила я, заводя машину.

– В следующий раз, когда будешь представлять меня своим друзьям, не представляй меня танцором. Так и скажи: исполнитель экзотических танцев.

Я открыла было рот, но тут же захлопнула его и молча выехала со стоянки. Мне было нечего возразить. Я предпочитаю представлять его, как обычного танцора.

– Ты правда хочешь, чтобы я тебя так представляла?

– Да нет, я просто не хочу, чтобы ты стеснялась того, чем я занимаюсь.

– Я не стыжусь ни тебя, ни твоей работы.

– Как скажешь, - ответил Натаниэль таким тоном, что становилось ясно: он уступил мне не потому, что я права, а потому что я сильнее. Ненавижу, когда он так делает. Он сдался в середине боя не потому, что проиграл, а потому что просто не хочет дальше драться. А как можно драться с тем, кто не сопротивляется? Ответ: никак.

Хуже всего то, что он прав. Меня смущала его работа. Не должна была, но все же смущала. В детстве он был беспризорником, проституткой, и сидел на наркотиках. С наркотой он завязал около четырех лет назад, вообще с прежней жизнью покончил в шестнадцатилетнем возрасте. Я знала о том, что он снимался в порно, но по-настоящему никогда об этом не задумывалась. Я предполагала, что с этим он покончил тогда же, когда и с проституцией, но не была в этом уверена. А ведь я никогда и не спрашивала. Натаниэль - верлеопард, а значит, он не может подцепить никакую венерическую заразу, и это позволяло мне смириться с его прошлым. Ликантропия успешно боролась со всем, что могло бы навредить здоровью ее носителя, избавляя его от любых недугов. Поэтому я могла притвориться, что у него было не больше сексуальных партнеров, чем мне хотелось бы думать.

Мы проезжали мимо ярко освещенного здания хлебозавода, когда я заговорила:

– Хочешь расскажу, что сказал Жан-Клод по поводу маски?

– Если хочешь, расскажи, - раздраженно буркнул он.

– Ну извини, что никак не могу смириться с твоей профессией. Теперь легче?

– По крайней мере, ты в этом призналась.

Машина медленно ползла вперед. Снега выпало сантиметров пять, а здесь уже все давно отвыкли ездить при таких погодных условиях.

– Ты же знаешь, я не люблю признавать за собой такие комплексы.

– Так что там говорил Жан-Клод?

Я пересказала ему содержание нашего разговора, и он сделал вывод:

– Наверно, дело действительно в Малькольме и его церкви.

– Может быть.

– Я удивлен, что ты не потребовала разъяснений по телефону.

– Я не знала, что той парочке от нас было нужно. Жан-Клод сказал, что мы в безопасности, и я повесила трубку.

– Я не виноват, что они нас узнали.

– Тебя, - тут же поправила я.
– Они узнали тебя.

– Ладно, меня, - процедил Натаниэль, снова начиная злиться.