Garaf
Шрифт:
— Вот именно. И у третьего нет ни коня, ни оружия, ни вещей, — пояснил Эйнор. Фередир всем своим видом показал: да мне–то, как скажешь. Но Гараву удивлённо сказал:
— Запросто могли бы всё купить в Раздоле. Хотя… — оруженосец поморщился. — Может, оно и к лучшему. Не видеть эльфов лишний раз.
— А что, они такие страшные? — Гарав вспомнил посаженного на кол и невольно вздрогнул всем телом.
— Нет, что ты… — Фередир собрал миски. — Коней седлай давай, я помою… Не страшные, красивые, мудрые… А только всё равно…
Он дальше ничего не стал объяснять.
Обратно ехать было скучно. Хорошо ещё, стоило рассеяться туману, как Эйнор как будто ожил. Мальчишки, вёдшие себя тише воды ниже травы, даже вздрогнули, когда услышали вдруг голос рыцаря — Эйнор пел на каком–то незнакомом и красивом языке. Гарав понял, что это эльфийский.
— Ого, у него настроение хорошее стало, — прошептал Фередир в ухо Гараву. — Слушай, он сейчас будет петь много.
Гарав кивнул.
— Pella hisie, penna meyr Orenyan iltuvima lar. Erya tenn' ambarone sundar Nalye — firie, nwalme, nar. Tular Valar mi silme fanar. Meldanya curuntanen tanar. Minya Vard' elerrile anta; Miruvore yavanna quanta. Ulmo — losse earo, yallo Aule cara vanima canta. Nesso — lintesse, Vano — helma. Tula Melkor ar anta melmo. Erwa na Feanaro hin, Uner mara voronda nin. Hlara, melda carmeo aina, Laurefinda ve laurelin: U–kenuvalye tenn' ambar–metta. Hlara enya metima quetta. Pella hisie, pella nen, Tira iluvekena hen. Indis. Engwa indeo olos. Nava manina elya men. [36]36
Vinyar Tengwar N26, ноябрь 1992
За туманом, без дома, моей душе не найти покоя. До самых ее проклятых корней ты — смерть, мучение, огонь. Приходят Валар в сияющих обличиях и творят мою любимую своим волшебством. Первой — Варда дарит звездный блеск; нектаром жизни наполняет Йаванна. Ульмо (дарит) пену моря, из которой Ауле создает прекрасный облик. От Нессы — резвость. От Ваны — кожа. Приходит Мелькор и дает ей возлюбленного. Одинок сын Феанора; никто не остался верен мне. Слушай, любимая, (плод) святого искусства, златоволосая, как Златое Древо. Я не увижу тебя до конца света. Слушай мое последнее слово. Из–за тумана, из–за воды смотрит всевидящее око. Женщина. Сон больного разума. Да будет благословенным твой путь.— Это песня MacalaurК FКanАro–hino, — сказал Эйнор, закончив. — Не очень весёлая, но у этого великого певца было мало весёлых песен.
— Он был эльф? — спросил Гарав. Эйнор кивнул.
— Нолдо. Сын великого Феанора, сам великий воин и великий певец. Спеть ещё?
— Да! — мальчишки выкрикнули это в один голос. Эйнор засмеялся, но тут же посерьёзнел…
Словно птицы на небе летят облака Над безмолвной морскою волной… А когда–то, с поры той минули века, Белый Град здесь стоял над скалой. В шуме ветра над морем звучит — «Нуменор!» — Твое имя осталось в веках… Но под синей волной скрылись крыши дворцов, Их колонны рассыпались в прах… Слишком дорого стоит от смерти уйти — Не вернулись домой моряки, Только остров белеет на Дальнем Пути, И обломки колонн — как клыки… [37]37
Стихи Анариэль Ровен.
— Ну что ты поёшь такие грустные? — огорчённо спросил Фередир и чуть пришпорил коня. Эйнор улыбнулся:
— Спой весёлую.
— Ну, не знаю, весёлую или нет, но точно пободрей спою! — задиристо отозвался Фередир. Подбоченился в седле (Гарав поёрзал, теснясь).
— Я искал Границу Бури — А у бури нет границ… И с тех пор мой корабль танцует Под настойчивый ветра свист. Белой чайкою рвется парус, Где ты был — там тебя уж нет… Даже имени не осталось У осколка древних легенд. И с тех пор меня мотает По морям, городам и войнам. Память льдинкой в ладони тает– И нет силы крикнуть: «Довольно!» В многих знаниях — много горя, Я — воистину Черный Вестник, Я играю чужой судьбою С оголтелою бурей вместе!Фередир присвистнул — без пальцев, но громко — и продолжал:
Но тебя ничто не удержит, Если ветер — твоя стихия. Если в сердце живет надежда– Объяснюсь ей тогда в любви я. У любви — очертанья бури, Ну, а буря границ не знает… Это все, что еще могу я, Это все, что меня спасает. Снова поутру — стылый ветер, Для меня это — просто будни, И в каком я сегодня веке– Я узнаю только к полудню. Я, нашедший Границу Бури, Что границ не имеет вовсе, Листопадом в окне любуюсь. Снова осень, поздняя осень… [38]38
Стихи Алькор.
— Спой ты, Гарав, — предложил Фередир, едва умолкнув.
— Я не умею, — покачал головой Гарав. — Совсем. Честно. Слушать люблю и… — он чуть не сказал «…и стихи сочинять», но — не сказал. — И стихи читать.
— И ещё много чего не умеешь, — заметил Эйнор. — Поразительно. Ну ладно, ты потерял память. Но уж тогда бы до конца!!! А то вот как жрать — ты помнишь, но при этом забыл, как седлать коня.
— Я из крестьян, — ответил Гарав «предположительным» тоном. — Коней видел только в запряжке. Может, у нас вообще на быках пашут? Не помню.
— Ну, честно сказать, что ты из просто крестьян — не похоже, — уже без смеха продолжал рыцарь. — Тебя учили владеть мечом, причём учили неплохо. У тебя получается.
— Угу, — буркнул Гарав. — Я заметил, когда с тобой дрался. Неплохо. Просто офигеть как замечательно у меня получалось.
— Это ничего не значит, — ответил Эйнор почти равнодушно, без малейшего хвастовства и не обращая внимания на слово «офигеть». — С мечом в Кардолане меня могут одолеть два человека. И всё… Хотя коней ты, похоже, и правда видел только в запряжке. И практически не умеешь пользоваться щитом.
— Навстречу, — подал голос Фередир, всё это время не перестававший наблюдать за обстановкой.
По тракту навстречу неспешно рысил конный отряд. Впереди скакали два рыцаря, следом — полдесятка оруженосцев, а дальше — десятка три конных латников. Флажки, плащи и накидки воинов украшали острые шестиконечные звёзды Артедайна. Все воины были в полном доспехе — и двойная конная колонна проскочила мимо подавшихся к обочине путников в молчании, лишь головы обоих рыцарей — непокрытые, шлемы держались на луках сёдел — одновременно повернулись к троице путешественников. Гарав запомнил мрачные бледные лица, сильно напоминавшие лицо Эйнора в моменты раздражения — только старше и суровей. Похоже было, что эти люди никогда в жизни не улыбались, а Эйнор умел даже смеяться.
— Скачут к мосту через Буйную, — сказал Фередир, играя поводьями. — Из Эмон Сул.
— Эмон Сул — это развалины на горе? — вспомнил Гарав. Фередир удивился:
— Почему развалины? Это и есть гора. А на ней — сторожевая башня. Кстати, гора наша, кардоланская. Но дозоры там держат вместе с Артедайном.
— С 1356 года, — сказал Эйнор. — До этого было много крови.
— С кем воевали? — поинтересовался Гарав. Эйнор криво усмехнулся:
— Сами с собой… Артедайн, Кардолан и Рудаур сражались из–за Эмон Сул и Палантира на ней.
— Палантира? — Гарав вроде бы слышал это слово.
— Зрячий Камень, изделие самого Феанора, — пояснил Эйнор. Но больше ничего не добавил. Только оглянулся туда, где ещё виднелся среди молодой зелени хвост отряда — и пробормотал: — Хотел бы я знать, почему они торопятся…
Одна из стычек артедайнцев и кардоланцев за Эмон Сул - Ю.Каштанов
Гарав не понял его тревоги. Он, если честно, вообще думал уже о другом.