Garaf
Шрифт:
— Как ты меня назвал, скот? — тихо спросил Пашка.
Все трое попятились. Повернулись. Побежали из–под арки…
…Дворик вывел на центральный рынок. Пашка долго шарахался среди лотков — злой и недовольный тем, что не состоялась драка. Мороженого уже не хотелось. Для успокоения он домотался до торговца–азербайджанца, требуя у него указать, где выращены дыни — в Умбаре или в Гондоре? Азербайджанец долго терпел, потом сказал: «В Мордорэ, э?!» — и Пашка засмеялся. Азербайджанец засмеялся тоже и добавил: «Эслы кыныжкы нужны — туда иди, да?!» — и махнул рукой.
Вообще–то Пашка не собирался покупать никакие книги. Но эта мысль его неожиданно увлекла — он двинулся в указанном направлении.
Времена, когда в Тамбове массово торговали книгами с улицы, давно прошли. Сперва торговцев вытеснили с центральной площади на рынок, а там — в дальний угол. А потом и вовсе они отступили под натиском многочисленных супербукмаркетов, в которых Пашка почти никогда ничего не покупал — слишком большой выбор, слишком много мусора. Но кое–кто ещё торговал — так, потому, что не мог бросить этого занятия.
Пашка всё–таки купил мороженого, шёл вдоль рядов, лизал верхушку рожка и…
— Сколько стоит эта?
Седой длинноволосый старик–полубомж в потёртой серой куртке — бесформенной и мятой — поднял на подростка с мороженым глаза в красных прожилках. Отставил ополовиненную бутылку пива.
— Полтинник, — сказал он хрипло.
— Покупаю, — Гарав отложил потёртую книгу с надписью «Мир Толкиена. Энциклопедия.» на когда–то глянцевой обложке и полез в сумку на бедре.
* * *
…Она началась, когда Пашка устроился с ногами на диване и хотел приступить к изучению книги — а телевизором пощёлкал так, для проформы…
…Это была передача по каналу «Культура». Про какие–то древности, фальсификации, клады, находки… Вообще–то Пашка любил смотреть такие, потому и включил. Но сейчас — просто таращился в экран, не в силах заставить себя следить за действием.
— …временами подделки просто поражают своей детской наивностью, — говорил тем временем почтенный учёный муж, с иронией поглядывая на ведущего. — Это связано ещё и с доступностью информации широкой публике — каждый, нахватавшийся определённых — не знаний, нет! — сведений, считает, что может — в благих целях, разумеется — фальсифицировать историю. Вот например, — он вынул из папки перед собой металлическую пластину, — эта гравюра якобы найдена археологами–энтузиастами на Гебридских островах чуть ли не в слоях, соответствующих 30–40 тысячам лет до нашей эры, — учёный позволил себе посмеяться.
— А что тут не так? — радостно–тупо уточнил ведущий. Учёный вздохнул:
— Ну хотя бы просто то, что в те времена не умели обрабатывать металлы. Гравюра на золоте. Это первое. Второе — стиль изображения, такого мастерства человечество достигло веку к шестнадцатому, никак не ранее. Ну нелепость, откровенная нелепость, мало того, что наивно сделанная, ещё и наивно поданная…
— А что там изображено, — снова оживился ведущий, — думаю, нашим зрителям было бы всё–таки интересно, так сказать, познакомиться…
— Да ничего особенного, жанровая сценка, — учёный повернул пластину, — юноша и девушка у очага. Ещё одна нелепость, незнание истории костюма — тут смесь костюмов нескольких эпох и народов…
Пашка встал.
Камера дала «наезд».
И во весь экран мальчишка увидел вычеканенные на золоте линии. Сначала — просто линии. Но потом голова перестала кружиться — и штрихи сложились в картину.
Очаг. Огонь. Жарящаяся тушка какого–то животного.
Смеющаяся девушка — руки под передником.
Смеющийся парнишка с мечом на поясе и поднятой рукой — опирается на стену.
Парнишка с мастерски–чётко нарисованным лицом оруженосца Гарава.
Не сводя глаз с экрана, Пашка схватил книгу.
За окнами резко стемнело, порыв ветра согнул деревья — и хлынул дождь…
… — Под натиском Ангмара… — читал Пашка, — …пали два из трёх дунаданских владений: Рудаур… — Пашка сглотнул, — …около 1400 года Третьей эпохи, а Кардолан — в 1409 году, — он отложил книгу и повторил: — В 1409 году. Они все погибли?!
Он отбросил книгу ногой, как опасного живого зверя — с ненавистью, почти смешной для стороннего наблюдателя.
Зачем ОН так написал?!
Или… не написал — всего лишь записал?
Был этот мир или нет?! Может быть, всего лишь сон — сон туманного и тихого летнего утра?! Да, можно сказать себе так и убедить себя в этом… но как же быть с памятью?
Мальчишка отчаянно стиснул кулаками виски.
Тонкое лицо Эйнора — чёрные волосы, грустная улыбка, жест, которым он берётся за рукоять Бара. Глаза, в которых печаль, гордость и знание.
Фередир — его громкий смех, беспечные жесты, порывистая обидчивость и безоглядная отвага.
Их нет?!
Или… их не было?! Но он же помнит их, они были — и значит, их… нет?! Он ушёл сюда, а они — они погибли в последних сраженьях, погибли, уже, наверное, понимая: крушение всего, во что они верили — неизбежно…
МЭЛЕТ.
Пашка вспомнил её.
И поднялся на ноги. Пошатнулся. Добрёл до двери…
…Белой крепости стены окрасились черным
Это копоть пожаров взметнулась до неба
Белой крепости стены окрасились черным
Это траур для вдов и знамена для гнева
Алым цветом и цветом багряным по камню
Кровь невинную с кровью виновной мешали
Тьма и свет
Побежденных не будет сегодня
Звездный след
Так похож на солёные слёзы
Что мужи словно дети
Сегодня теряли
Уставая считать раз за разом потери
Без надежды сражаясь
С надеждой смыкали
Веки
Воины света
Небо рыдало
Не в силах вспомнить