Чтение онлайн

Однажды старейшина прислал к нему представителей с сообщением о дне созыва Народного Собрания, где должен был решаться давно назревший вопрос об отношении к делам примэрата. В Сурт потянулись посланцы из ближних областей. В назначенный день задолго до открытия Собрания центральная площадь столицы гудела подобно прибою, изредка слышались угрожающие выкрики и призывы выступать против нынешнего примэрата. Но стоило Гару Эрганту взойти на место ответчика, как кругом воцарилась небывалая тишина. Поднялись на свои места члены Народного Собрания. Старейшина неторопливо, растягивая слова, стал излагать в хронологическом порядке деяния Гара Эрганта, тут же давал им оценку, ссылаясь на предварительные обсуждения, и, наконец, предложил высказываться всем присутствующим. Народ пугливо молчал. Воспользовавшись этим, инициативу перехватили враги примэратов — переодетые под простолюдинов гнофоры. Их оказалось много, и заговорили они о жестоком отношении нынешнего главы государства к народу, который всемерно заслуживает мягкого отношения и сочувствия; припомнили и то, что почтенный эрат Горан потому и покинул Сурт, что был не согласен с жестокостью Эрганта; указывали на беззаконное изгнание из столицы некоторых уважаемых горожан и на добровольный уход таких же уважаемых горожан, которые не могли вынести тяжелой атмосферы, созданной главой Гарманы. Они припомнили все, эти исконные недруги примэратов, и во всеуслышание заявили, что давно настало время убрать Гара Эрганта и предать его суду за лютое отношение к многострадальному народу.

В самый напряженный момент перед членами Народного Собрания внезапно возникла сухопарая фигура почтенного эрата Горана, который тот час поднял руку, требуя тишины.

— Я предвидел это, — с прикашливанием сказал он, — и потому пришел сюда. Вот он, самовластитель! — Эрат Горан ткнул палкой в сторону Гара Эрганта. — Стоит на месте ответчика и безмолвствует. Да какой он самовластитель? Самовластитель запретил бы это сборище и не стоял бы на столь позорном месте, слушая ваши крамольные речи!.. Я знаю эрата Эрганта с момента появления его на свет и кому как не мне порицать или защищать его? Так слушайте старого Горана. Сей человек — ваш спаситель. Сей человек, коего вы осуждаете, ваш истинный друг прежде, и лишь после — ваш повелитель. Намерения его всегда были чисты и непорочны, и преданность Гармане беспредельна. Многолюдная площадь неуверенно погудела и затихла. — Так вам ли осуждать, эраты, деяния того, кто видит дальше вас и уверенно ведет вас тернистым путем, в конце которого ждет светозарное благоденствие? Не нойте подобно глупцам и не ропщите в один голос с недругами примэратов! За терпение в великом труде и послушание ваши дети и внуки принесут вам в благодарность все лучшие цветы Страны. Это говорит вам старый Горан!..

Из Народного Собрания Гар Эргант вернулся во дворец уже под вечер и прежде всего навестил выздоравливающего Квина. Тот уже вставил, лекарь позволял ему прогулки. Он сильно осунулся, кожа стала зеленоватой и прозрачной, держался он замкнуто, постоянно искал уединения и все чего-то боялся. После смерти Барета он потерял голос, и все попытки лекаря пока ни к чему не привели. Гара Эрганта Квин не избегал, хотя, кажется, особого желания быть с ним не испытывал. Однажды он озадачил примэрата, написав тростниковой палочкой всего пять слов: «Это был не эрат Лоэр». Конечно же, он имел в виду Барета.

— Ты о чем, дружок? — спросил тогда Гар.

С минуту Квин хмуро смотрел под ноги, потом снова взял тростниковую палочку и обмакнул ее в сосуд с краской. Эргант прочитал: «Это был другой человек».

— Ты ошибаешься, Квин.

Квин снова уронил голову и, кажется, совсем не слушал того, о чем говорил Гар Эргант. Только когда Гар стал уходить, он на том же листе из луба фикуса написал: «У эрата Лоэра на правой груди был шрам, а на левой — знак амазонок». И Квин опять, кажется, не слушал объяснения Эрганта, задумчиво сжигая исписанный лист над пламенем свечи.

В этот раз он озадачил другим сообщением. Гар несколько минут говорил о своих делах, об обещаниях лекаря, а Квин безучастно смотрел в угол и вдруг ни с того, ни с сего написал: «Вчера я видел вас в саду с эриной, у которой закрыто лицо. Я знаю ее: это Виния Эроб».

— Да. Мне это известно, — сказал Гар.

Лицо Квина лишь на секунду оживилось недоумением. Он снова придвинул к себе лист и торопливо обмакнул в краску палочку. Эргант заглянул через плечо Квина и прочитал: «Ей нельзя верить!». Гар внимательно посмотрел на затравленное лицо мальчика и кивнул:

— Спасибо, дружок. Я буду осторожен.

Разве мог он сказать Квину, что весть, которую принесли гонцы от Лоэра, содержала противоположный смысл: «Эрина Виния Эроб наш преданный друг. Ей следует предоставить полную свободу действий — от этого будет много пользы». Правда, Эрганта смущало одно обстоятельство: почему Лоэр об этом не сказал сам, когда был еще в Сурте?

Праздник эрин возник еще в те далекие времена, когда по земле Гарманы бродили разрозненные племена, уже в ту пору имевшие довольно дружественные связи с амазонками.

В этот день, а, вернее, день и последующую ночь ни один мужчина не имел права выйти на улицу — он должен был безропотно вести домашнее хозяйство. Женщины же в это время гуляли на улицах, посещали харчевни, вечером организовывали представления, пляски, и очень редко бывало, чтобы они спали ночью: такой праздник раз в году, и следовало повеселиться от всей души!..

Виния днем не пошла на праздник, сославшись на недомогание, и лишь вечером с видимой неохотой покинула дворец. Она шла по улицам медленно, глядя себе под ноги, и поднимала голову лишь тога, когда ее останавливали блюстительницы порядка, чтобы удостовериться в том, что она женщина.

В праздничный день настроение у Винии было не праздничное: прошло уже не мало времени с тех пор, как она проникла во дворец примэрата, но до сих пор не сумела выполнить волю Бефа Оранта. А он ей сказал перед тем, как отправить в Сурт: «Эргант Гар и предавший нас Квин — вот две последние жертвы. Их смерть — ваше возвращение в Эрусту. Их смерть — ваше право требовать от меня любых сокровищ Гарманы!..» Не все так просто, как думает суперат. Эрганта постоянно оберегают верные люди, а Квин, этот влюбленный в нее дурачок, за семью дверями, к нему не подступишься. Впрочем, вышел бы он только в сад, хоть на миг, этого было бы достаточно для осуществления задуманного…

Виния остановилась перед своим бывшим домом. От факелов было светло. Постояв немного возле забора, она вошла в сад. Там, вокруг цветника, раскинулась поляна, подступавшая к дому, деревья, окружавшие ее, были редкими, и поэтому никакой соглядатай не смог бы подойти к ней близко не замеченным. Она села на скамью. Бросила в цветник, как бы в задумчивости, два камушка. Потом нагнулась над дорожкой и стала что-то чертить на песке прутом. Не глядя на цветник, она почувствовала, как одна из мраморных плит чуть приподнялась.

— Ила, ты? — тихо спросила Виния, не меняя позы.

— Я, госпожа, я! — отозвался хрипловатый женский голос. — Уж заждались мы вас!

— Помолчи. За мной следят?

— Роката говорит, двое. Но они далеко отсюда — ничего не услышат. Только не открывайте лицо, госпожа, говорите так.

— Слушай меня внимательно, Ила. Пусть Олвет поскорее узнает, от кого поступают с Юга сообщения примэрату — это очень важная птица, и как бы мне не пострадать из-за нее!

— Госпожа…

— Помолчи! Передай Олвету кинжал в золотых ножнах в награду за то, что он умело изменил смысл сообщения с Юга и представил меня примэрату как врага гнофоров.