Чтение онлайн

Хыяли осушил чашу до дна, обтёр бритую голову рукавом и заговорил:

– Хан Менгли и его наследник калга-солтан Мухаммад вернулись из похода. Невольничий рынок Кафы переполнен пленниками с литовского Пограничья.

– Но у нас другая добыча, – возразил старый сотник, – черкесы! Мужчины этого племени всегда пользовались спросом у мамлюкских султанов. А женщины! Черкешенки – лакомый кусочек для любого гарема.

– Всё это так, – задумчиво произнёс Хыяли, – но каирские купцы уже набрали рабов и отбыли с ними в Египет. Я слышал эту новость на базаре. А черкешенок мы продадим здесь за бесценок. Женщины из Малороссии не менее красивы, и все невольничьи помосты забиты ими.

– О Повелитель наш Небесный! – раздражённо вскрикнул Ахмад-баши, вскидывая голову. – Ты так нечасто радуешь нас богатой добычей, а теперь мы не можем её сбыть!

Привычно пробормотав слова молитвы, почтенный сотник провёл по лицу корявыми ладонями и открыл глаза. Некоторое время он с недоумением разглядывал старый потолок ниши с выщербленным кое-где камнем, не понимая, почему вместо благословенной синевы неба, к которой он обращался, перед ним предстало это убожество. Сотник недовольно крякнул и вновь взглянул на Хыяли.

– Что будем делать? Воины ждут нас с деньгами под Солхатом [6] .

– Будем искать, кому сбыть мужчин и женщин с детьми. А девушек повезём в Солхат, и если понадобится, то и дальше. Крымские эмиры не останутся равнодушными к такому товару, глядишь, и сам главный поставщик ханского гарема выберет райскую гурию для своего господина. Где расположили черкешенок?

Хыяли обратился к молодому десятнику, который уже закончил трапезу и засовывал свою деревянную чашу за пояс.

– Мы разместили их в комнатах второго этажа, уважаемый юзбаши, – отозвался тот. – Пойдёмте, я вас провожу.

Хыяли поднялся по деревянной лестнице вслед за воином. В караван-сарае стоял такой же гул оживления, что и на невольничьем базаре. Сотник недовольно морщился, спешил преодолеть лестницу: постояльцы, заселявшие огромное строение, жующие, пьющие, смеющиеся и громко торгующиеся, раздражали его. В конце узкого, полутёмного коридора он разглядел присевших на корточки мангытов. Воины охраняли комнату, где был заперт наиболее ценный товар – пленённые черкешенки. Остальных невольников разместили в подземельях нижнего этажа за надёжными решётками и замками. Мужчина, первым заметивший военачальника, проворно подскочил и принялся открывать массивный замок. Дощатая дверь распахнулась, и Хыяли оказался в небольшой комнатке. Двенадцать девушек, сидевших на полу, подскочили и сгрудились в дальнем углу. Они спрятались за спину самой смелой и мужественной из них.

Обращённый на девушку взгляд Хыяли загорелся огнём. Гордая черкешенка стояла перед ним, вскинув изящную головку. Эту красивую голову венчал сложный убор из высокой бархатной шапочки, нитей со звенящими монетками и воздушного белого шёлка. Длинное одеяние с откидными рукавами было изорвано и испачкано, но глаза юная дева вскинула с таким величием, словно была в царском платье. По словам пленных, красавица принадлежала к княжескому роду, и ногайцы увезли её прямо со свадьбы. Знатность рода прибавляла ей цену, которая и без того обещала стать высокой. Стоило только взглянуть на белоснежную кожу, сравнимую лишь с нежным лепестком лилии, на огромные чёрные глаза с лучистыми ресницами, на гордо изогнутые брови и вишнёвые губы, к которым так и хотелось прильнуть. Одежды, перетянутые серебряным поясом, подчёркивали тончайшую талию, крутой изгиб бёдер и стройную линию ног. А при взгляде на высокую грудь, обтянутую белым плотным шёлком, у Хыяли вновь пересохло в горле. С трудом ему удалось отвести глаза от княжны и оглядеть остальных девушек. Все они были подружками невесты, захваченными на той же свадьбе. И среди них сотник приметил пару красавиц с точёными чертами лица и гордыми профилями, но ни одна не могла сравниться с той, к кому невольно возвращался непослушный взгляд.

Памятуя о том, что за его спиной замерли воины, Хыяли повернул голову к ним:

– Давно ли их кормили?

– Сегодня давали только пить. – Десятник кивнул на кувшин, стоявший в углу.

– Принесите лепёшек и мяса, – коротко приказал Хыяли. – Скоро невольницам предстоит дорога до Солхата. Мы не можем морить голодом такой дорогой товар.

Мангыт склонился к самому лицу юзбаши и тихо доложил:

– Но некоторые отказываются есть.

– Кто? – строго спросил Хыяли.

Десятник молча указал на княжну. Несколько мгновений военачальник сверлил взглядом непокорную красавицу:

– Накормите всех остальных, а эту приведите ко мне.

Воин не согласился:

– А что скажет Ахмад-баши?! Он нас всех предупредил: за княжну мы выручим большие деньги, никто не смеет и пальцем прикоснуться к ней.

Некстати прозвучавшее напоминание раздосадовало и разозлило Хыяли. Он ухватил подчинённого за отвороты чапана, процедил сквозь зубы:

– Никто не собирается причинять ей вред. Я просто заставлю её поесть. Если она умрёт от голода, мы не получим за неё и акче [7] .

– Простите, господин. Я не подумал, – опустив голову, виновато пробормотал десятник.

Хыяли прошёл в свою комнату, скинул пропахший потом чапан. Он оглядел широкую, смуглую до черноты грудь, на которой виднелись следы старых и совсем ещё свежих шрамов. Последний был получен сотником месяц назад в черкесском ауле, в том самом, где были захвачены княжна и её подруги. Не потеряй он тогда, раненный, сознание, красавица стала бы его, и сейчас не нужно было бы подчиняться решению старого юзбаши Ахмада, с которым Хыяли имел равные права.

Мангыт облачился в кафтан из тонкого полотна, подпоясался кушаком. Десятник притащил упиравшуюся пленницу и взглянул на Хыяли, который уже ожидал их прихода перед низким столиком. На столике стоял медный поднос с ещё тёплыми лепёшками и кусками дымящейся конины, кувшином бузы [8] и чаркой сладкой мальвазии, которая, по словам хозяина караван-сарая, могла придать силы и выносливости пленнице.

– Оставь её здесь и закрой дверь! – властно произнёс Хыяли.

Он разломил лепёшку на две части и поднёс ко рту хлеб. Десятник поклонился и торопливо покинул комнату. А Хыяли, надкусывая лепёшку, пристально разглядывал девушку. Руки княжны были связаны, но голова, как и прежде, гордо вскинута, и чёрные глаза, сверкавшие как два алмаза, пронзали мужчину. Хыяли вдруг рассмеялся, обнажив белые, крепкие зубы, он одним сильным движением поднялся на ноги и подошёл к девушке. Вторая половина лепёшки оказалась у лица пленницы.

– Ты никогда не думала, высокородная красавица, чем пахнет хлеб?