Чтение онлайн

– Вас зовет государь.

Хоть не тыкают, и то неплохо. Да и пришли за мной не палач с помощниками, а свои же преображенцы. Пусть из другой роты, однако в полку всегда знают своих офицеров. Меня же пока никто не разжаловал, и даже дела я никому не передавал.

Снаружи уже рассвело. По выходе из подвала солдаты загасили ненужный больше факел. Меня по-прежнему не связывали, и это действовало ободряюще. Но и связать, и заковать в железо – дело не настолько долгое. Было бы распоряжение.

В кабинете, куда меня ввели, меня ждали четверо. Сам Петр, бодрый, но несколько угрюмый, чтобы не сказать – злой, Головин, как всегда довольно спокойный, хозяин дворца Лефорт, задумчивый и несколько вяловатый, и еще не вполне отошедший после вчерашнего застолья Меншиков.

– Будешь говорить в свое оправдание? – буркнул Петр.

– В чем меня обвиняют, государь? – Лебезить я не собирался, соглашаться со сказанным вчера – тем более.

Сесть мне никто не предложил, и я оставался стоять. Единственный в комнате.

Впрочем, ко мне вскоре присоединился Петр. Он вскочил, словно ужаленный, в два шага оказался рядом со мной и, уставясь на меня чуть выкаченными бешеными глазами, недобро произнес:

– Хочешь сказать, что не понял? Так я повторю! Тебя обвиняют в морском разбое. А если мало, то могу добавить от себя – в самозваном присвоении звания и в обмане государя.

Он словно хотел испепелить меня своим взглядом. Только такое количество народа уже пыталось проделать это, что желание царя не достигло цели.

– Мой последний патент на чин капитана выдан морским министром Его Величества Людовика Четырнадцатого Поншартреном, – отчеканил я. – А орден мне король вручил лично за заслуги в войне. О чем в моих бумагах есть соответствующие записи.

Я намеренно начал с последнего обвинения. Одно дело быть человеком без роду и племени, и совсем другое – офицером и дворянином, известным лично королю.

Пусть в бушующей европейской войне симпатии Петра принадлежали англичанам и голландцам, не считаться с французским монархом самодержец не мог. Хотя бы как с собратом по ремеслу.

Царь рассерженно хмыкнул. С бумагами не поспоришь. Даже в семнадцатом веке. К тому же помимо моих собственных патентов я предоставил в свое время рекомендательные письма.

– Теперь о морском разбое. Я имел честь служить Его Величеству в качестве корсара и капера, что также подтверждено соответствующими записями, – продолжал чеканить я.

Правда, мой послужной список я в России до сих пор не показывал никому. Но у меня его никто и не требовал.

– Имея патенты, я обладал полным правом захватывать корабли и суда враждебных держав на основании законов, признанных всеми морскими государствами.

– Так есть, – важно подтвердил мои слова Лефорт.

Он был сухопутным офицером, к тому же давным-давно покинувшим родную Швейцарию, но общепринятые правила войны знал назубок. Как и любой европейский военный вне зависимости от рода войск. И уж разницу между капером и пиратом представлял себе прекрасно.

– Мне плевать, как есть! Мой добрый приятель потерял по твоей вине два судна с товаром! – выкрикнул Петр. – А отнял их ты и никто иной!

– Не отнял, а захватил, – уточнил я, чувствуя поддержку Лефорта. Раз уж Франц на моей стороне, то дела обстоят не так плохо. Должен же царь прислушаться к мнению своего друга!

– Право военной добычи – священное право, – вновь подтвердил мой союзник. – Оно признается во всем цивилизованном мире.

Если мой современник что-либо знает о Петре, то это о его желании во всем следовать за Европой. Трактовку данного желания уже можно оспаривать. Например, ругать царя за разрушение векового уклада, хвалить за него же или порицать, что он ограничился нарядами и техникой, а вот внедрить в своей стране демократические ценности преступно забыл.

Да видел я эти ценности!

При дворе французского короля.

Лефорт стойко вынес направленный теперь уже на него взгляд царя и улыбнулся неожиданно доброй улыбкой:

– Питер, ты не прав. Что скажут о тебе в Европе?

Царь вновь повернулся ко мне. Ноздри его раздувались от гнева, однако теперь самодержцу требовался еще какой-нибудь предлог. Раз уж решил играть по международным правилам.

– Почему скрыл, что моряк? – спросил он меня.

– Потому что я им не являюсь. Просто обстоятельства сложились так, что пришлось повоевать на море. Судьба не дала иного выхода. Но офицер я изначально сухопутный.

Четыре пары глаз смотрели на меня заинтригованно. Ни книг, ни СМИ не было, и рассказ бывалого человека являлся любимым развлечением для многих. Тем более когда речь идет о вещах почти не знакомых. Морские путешествия и схватки со стороны всегда казались исполненными романтики.

– Может, выслушаем историю Санглиера? – предложил Лефорт и кивнул мне на один из европейских стульев. – Садитесь, капитан.

Его положение давало некоторое право распоряжаться даже в присутствии царя. Но я все равно вопросительно взглянул на Петра, как на старшего здесь по положению.

– Садись и говори. Только без утайки. – Самодержец сам был заинтригован не меньше остальных. С его-то любовью к морю…

Времени мой рассказ занял много. Я начал с момента нападения эскадры сэра Джейкоба на ни в чем не повинный корабль, а закончил французскими приключениями. Без упоминаний ряда имен, истории с Черной Кошкой и подробностей последнего плена. Только чисто флибустьерская эпопея с добавлением каперских действий.

Слушанием увлекся даже Головин. Остальные и вовсе открыли рты. Перед ними открывался целый мир, жестокий, в полном соответствии со временем, однако все равно притягательный.