Чтение онлайн

Рядом со мной рухнул стрелецкий полковник. Ятаган едва не разрубил его пополам. Здоровенный турок обрушился на меня, и пришлось применить все умение, чтобы не стать следующей жертвой.

Шпага не ахти какое оружие против ятагана. Не знаю, чем бы кончилось дело, однако какой-то солдат ударил моего противника штыком в спину. Затем солдата в свою очередь рубанули откуда-то сбоку, и мне оставалось только отомстить за смерть моего спасителя. Благо, убийца был менее умелым, чем тот, с которым я дрался перед тем.

Передо мной оказалось сразу двое. Я уж приготовился распрощаться с жизнью, но вокруг раздались яростные крики, и народа на стене сразу стало больше. Только уже не турок, а ворвавшихся сюда солдат. И где-то рядом гремел голос Патрика Гордона:

– Вперед! Не задерживаться!

Сил идти вперед у меня не было. Да это было и не нужно. Мне. Проход в крепость был открыт, и дальнейшее зависело от подошедшей подмоги. Три полка – немного, но это лучшие полки. А там…

Азов был все-таки взят…

Винниус готовил в Москве какую-то особо почетную встречу победителям, и Петр покорно ждал, не вступая в столицу. Самодержец вообще был склонен к дешевым театральным эффектам. Причем относился к ним до неприличия серьезно. В нем было намешано много и хорошего, и дурного. Последнего могло бы быть и поменьше. Только все равно история практически не оставила никакого выбора. Или очередная Смута с последующим прозябанием страны на второстепенных ролях, или перемены. Что там говорили о них китайцы?

Любого исторического деятеля нельзя рассматривать отдельно от его эпохи. Наверно, сейчас России нужен был именно такой правитель. Алкоголик с характерным для многих пьющих самодурством, жестокий, безнравственный, но в то же время деятельный, работящий, не страшащийся неудач, упорный свыше всех пределов. Ошибок он наделает много. Остается надеяться, что хоть какие-то нам удастся предотвратить, а остальные несколько смягчить. Тем более некоторое влияние на царя мне приобрести удалось. Другом я для него не стал, но авторитет имел.

Трудно. Я старался влиять на царя, но и он пытался откровенно распоряжаться моей судьбой. Сам увлеченный морем, упорно стремился сделать из меня моряка. Пришлось отказываться изо всех сил, даже удалось пока отвертеться, только не знаю, надолго ли? Кажется, что нет. Петр уже решил ехать в Европу. Не только учиться кораблестроению, но и набирать кадры для будущего флота. Но нашу компанию он тоже считал этими кадрами, к тому же находящимися под рукой. К счастью, помимо моряков самодержцу было нужно многое, и потому мы как бы оставались в запасе. На некоторое время.

Кроме Сорокина и Ярцева. Костя получил чин капитана второго ранга и строящийся фрегат, Валера превратился в некое подобие личного царского шкипера, раз уж пока отсутствует должность флаг-штурмана. Оба моих бывших сподвижника, помимо этого, превратились в преподавателей учреждаемых с их же подачи морских курсов. Пока для двух десятков отобранных царем дворян. Новоявленные слушатели понятия не имели, как им повезло. Хоть не придется отправляться за границу без денег и знания языка. На месте любая учеба легче.

Сорокин получил еще и третью полуофициальную должность в импровизированном комитете вооружений и изобретений. Куда, кстати, вошли мы все. Гранье, помимо прочего, стал командиром только что основанной бомбардирской роты Преображенского полка. Хорошо шли дела у наших производственников и торговцев.

Что до меня, то майором мне так и не суждено было стать. После взятия Азова Петр немедленно произвел молодого Голицына и Ширака в капитаны. Мне достались три деревни, золотая медаль и повеление сформировать новый полк. А вместе с тем – чин полковника, минуя все предыдущие. И уже по моей просьбе Петр разрешил мне поменять фамилию. Отныне Санглиер исчез, а на его месте появился человек с дословным переводом – Кабанов.

Полк еще только предстояло сформировать. Зато у меня был отличный помощник в лице Григория. Да и сам полк должен был стать егерским, принципиально новым. Это было интересное дело для военного человека. Сложное, трудное, но самое главное – иметь желание и готовность потрудиться от души. И тем и другим я обладал в избытке. И даже время до грядущей войны еще было.

Напрягали две вещи. Необходимость быть рядом с Петром. Конечно, с одной стороны, полезно для дела. В чем-то мне исподволь удавалось убедить царя, на некоторые события я мог даже оказывать некоторое влияние. Но плата…

В качестве платы приходилось пить. Петр по любому поводу, а часто без него был готов устроить грандиозную попойку, причем всегда следил, дабы никто не смел пропустить хотя бы рюмку. Ему самому было хорошо. Я же потом по утрам мучился жестоким похмельем, никак не мог прийти в себя и был не способен ни к каким действиям. Если же учесть количество застолий, то пустые дни случались часто, и я поневоле ждал, когда же будущий император отправится в свое заграничное путешествие.

Вторым, что мне весьма не нравилось, была невозможность выбраться в столицу до торжественного въезда в нее. Сам Петр не обрел семейного счастья. В нем продолжала бурлить молодая кровь с ее гормонами, да и к женщинам царь относился исключительно потребительски. Пусть он позднее позволит прекрасному полу вырваться из заточения в теремах, сделает он это не из-за заботы о половине собственных подданных и не по доброте душевной, а исключительно от желания идти в ногу с Европой. Сам же до встречи со Скавронской, насколько понимаю, так и останется в данной сфере животным. Более того, будет искренне считать, что все его сподвижники тоже таковы.

Я же порой мечтал о моей семье. Пусть странной, ненормальной даже в мое весьма либеральное время, но все-таки единственному моему оазису покоя посреди всеобщих тревог, волнений и дел. Пусть через некоторое время я начинал скучать в четырех стенах, рваться к работе, но потом уставал, и меня вновь тянуло к покою. Может, это возрастное, все-таки не мальчик. Я остепенился, о чем не жалею, только никак не мог добраться до семьи.

Пришлось пойти на небольшую хитрость. Женщины переехали в Коломну под крылышко к Флейшману, а потом мы с Гришей сорвались туда же. Нас звали туда дела, и хорошо, что их удавалось совместить с долгожданной встречей.