Чтение онлайн

Вспоминаю Оруэлла – 1984 – думаю о контроле. Он даже не мог представить, насколько драматична тема несвободы в объеме одной единице – в границе человеческого сердца. Сам себе контроль, сам себе раб.

– Ты убиваешь себя, мой друг! – продолжает Макс.

Я стараюсь понять его, но вовсе не помню линий, ведущих к прошлому, к началу моего разложения.

– Без тебя я стану живым! – вру я, и мой голос срывается.

Холодный пол кухни принимает мои стопы. Тело трясет, и я стараюсь укутаться в длинные рукава синего свитера из ситца. Мою голову переполняет голос Макса, напоминая собой лишь газ, что прилипает к окнам моих глаз, ожидая взрыва, легкой искры в своих пределах.

– Тебя не станет без меня! Прекрати! – в голосе Макса я слышу лишь печаль и гнев.

Интересно, видит ли меня кто-то? Может ли он узреть бесконечный монолог, в котором я меняю голос и манеру, будто переключаю радиостанции в стареньком автомобиле бежевого цвета. Раритет махнет иначе. Я неравнодушен к запахам и ароматам. Слишком много тем, что сменяют друг друга на фоне голоса, что живет в моей голове.

– Тебя нет! Ты – вымысел! – кричу я, но сам не верю в эти слова.

Тишина.

Я медленно включаю газ. Зеленый чай принесет мне спокойствие. Чувствую аромат, едкий, такой терпкий.

Я боюсь двигаться, стараясь поджечь спичку. Чувствую приступы рвоты, но пытаюсь проглотить их вместе с розовыми таблетками, чтобы навсегда стать частью безумного мира, безликим вариантом копии. Готов ли я?

Я зажигаю спичку, держа ее в своих пальцах.

– Ты все забыл? – спрашивает Макс.

Мы молчим.

Я стараюсь вспомнить хотя бы обрывки прошлого, но они умирают вместе с памятью. Я опираюсь на теплые обои на бетонной стене. Они ласкают мою кожу, словно сотканы из шелка. Закрываю глаза, вспоминаю темный подвал. Разве Макса не было раньше?

В моих пальцах догорает спичка, обжигая кожу, оставляя на ней красные следы. Я думаю, мои мысли разлетаются по отсекам головного мозга, чтобы собирать осколки памяти по маленьким кусочкам.

– Не может быть! Это невозможно! – отказываюсь верить.

Я вспоминаю.

Осколки памяти собираются воедино, они создают композицию из тысячи мелких деталей, изображая композицию зеркала, чтобы я мог заглянуть в глубину серебряного отражения.

Я вспоминаю, как впервые пришел к Максу, как долго старался объяснить ему, кто я. Мы долго беседовали под летним небом, что отдавало теплотой и любовью.

– Помнишь, как мы отрывали крылья мертвым бабочкам? – его голос такой родной и мягкий.

Огонь спички врезается в мои глаза, словно освещая темноту памяти, в которой я – иллюзорность.

Я вспоминаю долгие курсы терапии и то, как Макс спасал меня, скрывая от чужих глаз. Я необходим ему, как и он мне. Взаимосвязь нашего прекрасного мира, состояния, сна. Мы, словно точка в системе бесконечных лучей. Эту жизнь мы придумали нарочно, чтобы жить. Я вспоминаю бабочек, мертвую пыльцу свежих цветов, волны на огромном синем полотне, глобус в нашей комнате, страх в его детских глаз, боль внутри сердца от предательств.

Огонь погасает, оставляя лишь обугленную линию спички.

Я вспоминаю доброту и то, как спасал его в весенние дни безумия, как снимал петли с изящных люстр, как уводил за руку от обрыва очередной крыши, как мы рисовали судьбу, в которой нас не было.

Мое тело дрожит, а я все еще не могу подобрать слова.

Отчетливость нашей памяти. Есть мы! Мы, где нет меня, как реальности, как осязаемости. Я – голос внутри, но такой живой, будто улыбка Джоконды. Я чувствую – значит живу.

В воздухе зависает дым сгоревшей спички.

Я смотрю в зеркало, где прыгают пиксели, и оно разбивается, осколки наполняют разум, я чувствую боль, и больше не слышу голоса. Я иллюзорен – плод фантазии, выдумка детских комплексов.

Я жив?!

Слишком много «я» для трупа. И могу ли я именовать себя трупом, если фантазия безразлична к смерти?!

– Этого не может быть!

18.

Один, два, три.

Я считаю ступени, услышав, как входная дверь захлопнулась за моей спиной. Бегу вниз, чтобы вдохнуть чистоту воздуха, и слышу, как капли бьются об идеальный асфальт. Улица замирает в касаниях дождя, и даже сирены скорой помощи меркнут на фоне творящегося хаоса. Слезы богов – избавление моей грусти.

Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть.

Я бегу вниз, словно спускаюсь в темную бездну своих сомнений. Я бы видел странные и пошлые надписи на зеленых стенах, что оставляют школьники, но не могу прочесть их, ибо глаза зажаты влажной пеленой соленых слез. Мой взгляд воспринимает лишь размытую картинку, где кадры пляшут на костях современности. Они меняются, снежат, будто я вновь вернулся в детство, где наблюдаю записи футбольных матчей. Звук перестал существовать, и теперь лишь мои собственные мысли закованы в роли комментариев.

Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят.

Это не укладывается в моей голове. В его голове. В нашей голове. Кто я? Неужели иллюзорность моей действительности – явная ошибка мозговых процессов. Я – всего лишь галлюцинация, психическое расстройство, созданное, чтобы его уничтожили! Нелепая бессмыслица, но она является абсолютной истиной в этом прогнившем подъезде кислотного цвета. Абсолютность – откровение фантазии на фоне полного разрушения психики. Я – миф, а значит, остаюсь вечностью, ибо имею возможности перерождаться в иных умах, доводить собою до смерти, до больничных кроватей, холодных и жестких.