Газ
Шрифт:
Цель. Смысл тех лоскутков его черного костюма – согревать остатки души, брошенные в атмосферу холода. Они укутывали в себя мелкие механизмы, чтобы частицы мира могли жить, оставаться памятью в одиночестве.
В его картинах я наблюдаю себя, нас. В таких вдохновениях, он сидит молча. Кажется, что мой друг обрел собственный экран для фантазий. Он закрывается в комнате, о чем-то долго шепчет, пока рисует, а затем наступает тишина. Его мечты заняты наркотическими приходами, в которых он видит искаженность реальности, бреши на теле мира, рваные раны на облаках. Именно в прострации, в иллюзии мой друг создает очередной шедевр.
Он молчит. Я жду. Мы молчим.
– Хорошая работа – говорю я, выждав несколько минут.
– Спасибо – отвечает он.
Макс о чем-то думает.
Макс? Я вспоминаю. Он сам просил себя так называть в тот день, когда впервые посетил просторы моей души.
Он выключает лампу, берет сигарету и вставляет ее в свои губы. Я слышу чирк барабана внутри зажигалки, и пламя обхватывает табак.
Мы сидим в темноте.
– О чем ты меня хочешь попросить? – спрашивает Макс.
Он сам просил себя так называть. Я не знаю его настоящего имени.
– Почему ты так решил? – отвечаю вопросом.
– Чувствую.
Я набираю в легкие воздух. Я хочу сказать ему, но что-то блокирует меня. Слова застревают комом в горле, перекрывая аорту. Кажется, я начинаю задыхаться. Из моих глаз ползут слезы. Чувствую, как грубые слова режут кожу, выпуская багровые реки.
– Знаю – Макс опережает меня.
– Что?
– Я одобряю. Тебе советую позвонить ей завтра. Ты заслужил отдых, друг – произносит он.
Я в легком забвении.
Мои мысли растворяются. Я нахожусь в прострации на космическом горизонте. Чувствую, как соединяются созвездия. Они образуют вереницы размышлений, которые создают догадки. Я был слеп. Совершенно забыв о мире, остался в реальности, транслируя ему свою жизнь.
Мне кажется, у нас это обоюдно.
– Завтра не могу – вылетает из моих сухих губ.
Эти слова разрывают слизистую оболочку своими острыми пиками, и я давлюсь черной кровью.
– Почему?
– Завтра футбол – отвечаю я.
На этом разговор окончен.
Мы оба знаем, какой завтра день.
Нам необходимы компромиссы. За долгие годы важно доверие. Осознание того, чем живет человек. Иногда, мы даем друг другу советы. Мы оставляем их на рассмотрение, но не более. За годы мы начали осознавать, что оба в ответе за мою судьбу. Ты учишься доверять человеку, понимать его уловки и хитрые механизмы.
Нам необходимы компромиссы, чтобы выживать в обществе радостных людей. Для кого-то это становится искусством.
Кстати, Макс ушел в свою комнату. Он так и не зажег лампу. Его стандартная привычка. Уйти в темноту, чтобы утром вновь посмотреть на рисунок. Неудачные картины он продает, а те, которые ему нравятся, оставляет в большом отделении шкафа.
На полках виднеются книги.
Макс ушел.
Он оставил в моих руках сигарету. Я медленно включаю лампу. Тушу сигарету. Передо мной картина человека, что бросается в бездну, оставляя части своей души в памяти. Он бесследно летит в пропасть.
Мне нравятся картины Макса. В них чувствуется красота и воля.
Человек падает. Я засыпаю. Выключаю лампу и ложусь в постель. Она такая мягкая в своем сплетении, либо я сильно устал. Голову все еще кружит от ЛСД. Я стою на тонкой дощечке. Дует ветер.
Человек падает.
5.
Я прошу молодую девушку за стойкой дать мне два бокала темного пива.
– Конечно – она улыбается в ответ.
На вид ей не более девятнадцати. Белая майка обтягивает ее грудь.
Второй размер. Почему-то именно эта мысль приходит в мой разум.
У нее изящная талия и короткая юбка. Кажется, что она еще не успела закончить обучение. Такая молодая и невинная. Но каждый из нас грешен. Следовательно, без разницы кому ты веришь, если твоя изначальная судьба уже решена.
Интересно, ее родители знают о том, чем занимается их дочь? Одобряют ли подобную работу? И вообще, живут ли в этом городе?
Я не понимаю, где нахожусь. Мой разум не может осознать даже временной пояс. Я привык к здешним часам. Ловлю себя на этой мысли и перевожу взгляд на большой циферблат над металлическими краниками, из которых так пахнет солодом.
Девушка ставит первый бокал темного пива на стойку.
Замечаю ее руку. У нее нет обручального кольца. Кожа юна в соединениях, а на ноготках красуются несколько звездочек. В ней есть своеобразный шарм. Девушка мне что-то говорит, и заставляет вступить в диалог.
Самая простая человеческая уловка.
– Что? – переспрашиваю я.
– Вы здесь первый раз? – голос ее так же молод.
– Нет. Заходил раньше. Но Вас здесь не было – холодно отвечаю я.
Она ставит второй бокал, но не отпускает его, ослепляя меня маленькими звездочками на своих ногтях.
– Очень жаль. И не надо обращаться ко мне на Вы. Я не такая старая.
Она кружится вокруг своей оси, показывая мне изящные изгибы.
– Вы пришли на футбол?
– Да – отвечаю я.
– Счет принести за стол?
– Да – повторяю.
Девушка отпускает бокал пива. Она улыбается, и я, впервые, вижу ее лицо. Карие глаза ярко подчеркнуты черными тенями. Пухлые юношеские губки блестят от помады, которая предает строгости в ее образ. Каштановые волосы зажаты пучком на затылке. Они играют светом от ламп над ее головой. Кажется, от них пахнет ромом.