Газибо, Соколов Саша - читать онлайн

Газибо

на обложку

Соколов Саша

Шрифт:

сколь все это внятно и подлинно, мой капитан, особенно в плане мгновенности, потому что так именно многое и минуется: истинным, я бы сказал, моменталом, махом: тут сразу уйдет, там сразу исчезнет, начнет отсутствовать и фактически не прекратит: то ли, се ли, субъект, объект, некоторое обстоятельство, свойство, отрезок континиума, отхваченная на скаку конечность, кусок, не угодно ль, судьбы, скажем, целая младость

и ладно, ежели отвлеченная, чья-то, эдакого никуда не годящегося имярека, да, может быть, и в чинах, но служил-то, наверное, нерадиво, сражался не окрыленно, ранений, равно отличий, не приобрел, от дуэлей отлынивал, и невольно в таком варианте спрашивается, невольно, но деликатно, словно бы вскользь: а достойно ль, логично ли нечто подобное для кадрового офицера, кларо ке но, ке нунка, вот пусть и сопливит теперь за это в слюнявчик с кружавчиками, жалеть, а тем более соболезновать проку нету и в скором не ожидаем: скукожился и поделом

ну-с, а если как раз не чья-то, а вицэ вэрса, если едва ли не беспричинно исчезла, запропастилась младость сугубо личного пользования, она же — особого назначения, худо-бедно овеянная, что поется, глорией перипетий боевых плюс амурных, младость лихая да хваткая, смачная да неистовая, словом, конкретно ваша, то что же, спрашивается, тогда

а тогда получается крайне скверно, хоть плачь, хоть вскачь, и закусишь, закусишь ты удила свои, сивый уд, и при всем к себе искреннем респектансе, как только его же не уязвишь, удрученный

то есть, казалось бы, ну так что ж, если так, исчезай, истаивай, улетучивайся на все четыре и то, и се, свет ли клином, где наша не унывала, безо всего без этого, может, и проще, вольней, ан не тут-то, не больно-то, ибо куда ни кинь, то и се улетучивается лишь из поля внешнего созерцанья, однако же не из внутренннего, не из мемории, не из комка, извините за взвинченность, дряблых нервов

короче, кричите писаря и диктуйте пропало, по поводу то бишь участи неких нас, которые до поры очезримы, имея в виду, что означенные выше сути уходят в уютную ту юдоль только с тем, чтобы в некотором пониманьи остаться: остаться в наших сплетениях и паучить, и угрызать, щемить, корчить отчаянием бессрочно

так что, как видите, я вас слышу, вы не один, я тоже умею читать ветер грусти, милостивый голубарь, и касательно той мгновенно ушедшей, сгинувшей вдруг вдовы отчетливо все понимаю и смею думать, что ваша о ней элегия, если это, конечно, элегия, а это, конечно элегия, хоть и без рифм, а если все-таки не элегия, ничего, нет так нет, ибо всякое сочинение можно именовать просто вещью, и эта вот ваша вещь, эта, если удобней, штука ужасно будит, точней, будоражит во мне все былое, все фибры

но купно с тем, в то же самое то, которое знай себе вкрадчиво так да тик, представляется очень изящной, и надо ли добавлять, что тонкой, тонкой и даже немного призрачной, будто бесценная венецианская склянка, клянусь вам, которая на свету вся буквально переливается и лучится, а что без рифм, не берите в голову: рифмоплетство, за вычетом разве стишат на случай, нам все равно не по выслуге, да и вообще от лукавого

итого, доложено как положено, капитан мой, и с подлинным и с подлунным все совершенно искренно, только сквозит впечатление, что в объявленной вами точке есть некое, я бы сказал, запятайство

вы правы, полковник, история данной дамы закончена не вполне, да не посмолить ли, боснийские, не премину, дым что лекари прописали, так слушайте: где-то все в тех же числах наш сводный полукавалерийский оркестр получил приказ перейти на стеганое и отойти на другие позиции, мы немедленно зачехлились и выступили британским маневром: ни с кем не простясь, а поскольку почтовые части, простите за кводлибет, частью были уже разбиты, а частью расформированны, я затем не имел о ней никаких известий

и тем не менее мне регулярно снится, что то же, что стало с той несчастливой вдовою, случилось с моей: вышло, якобы, так, что она до того огорчилась невзгодами, что обернулась реальной мухой, и муха эта, считайте — моя вдова, по причине всечасных баталий не навещаемая вашим покорным уж много лет, прилетает в отдел пособий и, будто кому-то в пику, на стеклах ламп, стеклах окон, на линзах очков человеческих все какую-то сарабанду пляшет

и что любопытно: что первый раз то видение было мне накануне нашего злополучного рейда: вещий, по трезвому разуменью, сон, но тогда он представился мне не более, чем химеризмом, ведь кроме, как говорится, записи в книге венчаний, нас с нею связывала взаимность такого свойства, что было бы просто смешно подумать, что что-то там может нас по-настоящему разлучить, в смысле, надолго, а уж навсегда и совсем курьезно

и все ж таки из-за этой мухи, из-за ее непотребной пляски мне сделалось за жену и за нашу с ней будущность страшно не по себе: я проснулся, хотел успокоиться экзерсисами: не сбылось: гварнери мой явственно не в духах, не строит: должно быть, денщик говорит, от сырости, местность-то, дескать, во мгле вся

признаться, я не сторонник поздних гуляний, тем более кавалькад, ну их, право, в конце концов ночью, даже на самой потешной войне, лучше спать, чем куражиться, только что ж мне при этакой-то бессоннице и во избежание пущей скорби тут было делать, как не будить дударей: други, ангелы, отчего бы нам этой тусклой порой не проехать верхами вдоль укреплений противника и концертом щемящей музыки оного не умилить, и: марш-марш заливными некошенными, марш-марш

1 2 3 4 5 6 7