Чтение онлайн

Я поднимаю брови. Ого. Светка прямо как чуяла!

— Судары… Сеньоры, чем могу помочь?

Одна из них наклоняет голову с притворной скромностью и мягко, почти интимно говорит:

— После боя вы всегда хотите любви, монсеньор. Мы здесь для этого.

Я лишь вздыхаю, оглядывая этот парад походной «доброжелательности», и отсылаю их восвояси. Вместо этого вызываю коменданта-эквита Марка Антония.

Когда эквит наконец входит, я, изображая глубокое сожаление, вздыхаю и говорю:

— Марк…Марик, друг мой, я жестоко ошибся… промах вышел серьезный, — беру кубок с вином и, с выражением глубокой скорби, пригубливаю, как будто пытаясь заглушить муки совести.

Марк Антоний хмурится, явно встревоженный:

— Монсеньор, что случилось?

Я тяжело вздыхаю, словно признаваясь в какой-то невыносимой оплошности:

— Я недооценил Вещего-Филинова. Русские — молодцы! По глупости своей я принизил его Золотого Дракона. Видишь ли, наш телепат всё-таки успел выцарапать кое-что из сознания понтифика перед его… уходом. Золотой Дракон слишком силён. Ему не страшны и десяток «Аспидов», как выяснилось. Придётся вернуться, запастись по полной — взять у Цезаря еще ракет побольше — и снова ехать громить русских.

Марк Антоний, тут же кивнув, отвечает с полной готовностью:

— Понял вас, монсеньор. Ничего страшного. Мы готовы следовать за вами хоть на край света. Ваш гений войны непременно приведёт нас к победе!

— Спасибо, Марк, — киваю. — Я ценю твою поддержку. Тогда немедленно командуй гвардии отступать на базу.

Гвардия быстро собирается, а я устраиваюсь в своём личном бронемобиле, почти первом классе, с комфортом, который для префекта — норма. По бокам — гетеры, будто я не командир войска, а какой-нибудь праздный мажор. Но нельзя выбиваться из образа префекта, так что потчую красавиц вином, они звонко смеются, извиваются, строят глазки, как положено.

Колонна выдвигается вперёд, и я, повернувшись к Марку Антоний, бросаю:

— «Аспидов» нужно отправить вперёд. Русские, похоже, уже знают о них и будут считать своей целью номер один, так что давай переместим их поближе к базе. Отправь с ними сопровождение.

Марк Антоний согласно кивает, и с небольшим гарнизоном ракеты отправляются вперёд. Я, улыбаясь смеющимся гетерам, подключаюсь к Светке по мыслеречи:

— «Аспиды» отправлены вперед основных сил. Не упустите.

— Даня, это что, женский смех? — мгновенно реагирует блондинка.

— Светка, ну опять двадцать пять! Я, между прочим, под прикрытием, в боевом походе! Думай лучше о деле.

Колонна медленно движется вперёд, когда спустя несколько часов я получаю тревожный доклад от Марка:

— Монсеньор! Катастрофа! Тавры, будто знали наш маршрут, устроили засаду, уничтожили сопровождение и захватили все «Аспиды».

Я сквозь зубы бросаю:

— Что?!!! Чёрт, эти русские — коварные ублюдки!

— Самые настоящие ублюдки, — тут же вторит Марк Антоний. — Выродки!

— Но красавцы! — нехотя признаю я, и, заметив его удивлённый взгляд, добавляю: — Запомни, Марик, признавать силу врага — это ключевое качество хорошего командира.

Марк Антоний кивает, впечатлённый.

— Вы правы, монсеньор. Я поражаюсь, как вам хватает силы воли уважать врага, когда он так скверно нам пакостит.

— Много лет практики, мой друг. Вот весь секрет.

Продолжаю путь с колонной префекта, направляясь на базу. Как ни странно, база оказывается всего лишь маленькой деревушкой. Когда-то здесь жили рабочие, каждый день добираясь до заводов в Ланге. Деревушка из себя особого ничего не представляет: простые домишки, пыльные дорожки, скромные заборы — место так себе, если честно. Но среди этой скромной застройки вырастает помпезный особняк Луция. Высокий, с колоннами, с крышей, покрытой черепицей, будто пытается компенсировать размеры всей деревни. Видимо, Луций считает, что шик должен быть везде, даже если вокруг одни лачуги.

Меня, конечно, тоже размещают в этом дворце «местного масштаба». Оглядываю кабинет, присаживаюсь, изучая обстановку, когда дверь тихонько отворяется, и в помещение плавно заходит служанка.

Высокая, стройная, с идеальной осанкой и чуть наклоненной головой. Улыбка — как у актрисы, взгляд — мягкий, но уверенный. На ней простое, но подчёркнуто элегантное платье, которое облегает фигуру настолько, что сразу становится ясно: скромность этой деревушки её явно не коснулась.

Служанка без лишних слов заходит мне за спину и начинает массировать мои плечи, явно добавляя в процесс лёгкий эротический подтекст. Но я мягко убираю её руки и говорю:

— Сегодня не стоит, милая сеньора.

Она приподнимает бровь, явно удивлённая:

— Вы не заболели, монсеньор? Обычно вы только рады, когда я разминаю ваши плечи без слов, едва вы переступите порог.

Я вздыхаю, стараясь держаться ровно:

— Нет-нет, всё в порядке. Просто мне нужно подумать. Я вынужден был отступить от коварных русских, так что…

Разочарованная, но всё же послушная, она кивает и покидает кабинет. Оставшись один, я начинаю прохаживаться по комнате, внимательно оглядывая обстановку. В углу вижу изящные дорогие вазы — закидываю их в теневой карман Ломтика. Несколько ценных книг — туда же. Золотые безделушки — как же без них? Внимание привлекает сейф с магическим замком. Подхожу и начинаю его взламывать, как вдруг в дверь негромко стучится Марк Антоний.

Сейф приходится на время оставить, и, обернувшись к эквиту, я говорю:

— Марик, у нас проблема!

— Что случилось, монсеньор? — с готовностью отвечает Марк.

— Враги ведь у нас не только русские. В родной Провинции тоже нашлись те, кто пронюхал о сборе войска. Нам здесь не нужно такое огромное воинство — отправь две трети гвардии обратно домой. Главное сейчас — получить ракеты от легата Жаворонков и покончить с этим Золотым Драконом. А горстку русских мы и так легко сметём.

Марк Антоний кивает с готовностью:

— Как скажете, монсеньор. — Но тут он слегка мнётся. — Но вы уверены? Сейчас у нас перевес в численности почти в десять раз.

— И какой толк от этого перевеса, если наша Провинция останется без защиты? Поумерь гордыню, Марик, и подумай о тех, кого мы там оставили — о наших жёнах, детях. Они нуждаются в безопасности.

Марк Антоний выпрямляется, поражённый:

— Вы как всегда правы, монсеньор! Прошу прощения за мою недальновидность. Я немедленно распоряжусь.