ГДЕ ЛУЧШЕ?
Шрифт:
– А я хочу выписаться.
– Ну, я бы не советовал до тех пор, пока совсем не поправитесь. Ведь вы еще не в силах работать?
– Может, и справлюсь.
– Нет, уж лучше недельку, другую побудь здесь: здесь и тепло, и кормят, и за квартиру не берут… А вот што, Пелагея Прохоровна, чем ты заниматься теперь будешь?
– Вот тут есть Софья Максимовна; она прачка, так советует стиркой заняться и хозяйку свою мне хвалит.
– Ну, жить-то у хозяек я бы не советовал, потому что хозяйки везде одинаковы: все они налегают на работниц и кормят плохо. А я вот что придумал: наш дом большой, в нем, кажется, квартир сорок, а прачки нет. Стоит только сказать дворникам.
– Только нужно поправиться. Ну, а квартиру мы сыщем.
– Ах, как бы это хорошо было!
Скоро после этого Петров ушел. Ему захотелось устроить Пелагею Прохоровну поскорее, и он стал искать ей комнату в доме, но удобной для прачечной не оказалось, а была квартира в пятом этаже, и в ней три комнаты. Но без согласия Пелагеи Прохоровны он не решился нанять ее.
– Нет, уж я непременно выпишусь. Кроме скуки, еще то неприятно, што соседки упрекают меня тобой, Игнатий Прокофьич: говорят, што я любовница, - сказала Пелагея Прохоровна Петрову в следующее воскресенье.
– На это не стоит обращать внимания. Я вот и сам подумываю, как бы тебе выйти, только не знаю, согласишься ли ты… Видишь ли, для того чтобы заняться стиркой, нужно иметь непременно свою квартиру. У нас в доме есть такая квартира - в ней тоже жила прачка. Сам я живу теперь в отдельной комнате, и мне бы эта квартира была хороша.
Петров замолчал. Пелагея Прохоровна тоже задумалась. Ей казалось неудобно жить в одной квартире с холостым мужчиной, тем более что про нее станут говорить бог знает что, и через эти пересуды она, пожалуй, не много будет иметь работы.
– Уж я думал об этом деле. Если теперь нанять комнату где-нибудь во флигеле, то в комнате стирать белье не дозволят; а если и будет можно, то ведь каковы соседи: белье чужое, его нужно беречь, и на соседей полагаться нечего. А у нас в доме и вешать белье есть где.
– Неловко нам вместе-то жить, - сказала Пелагея Прохоровна.
– Что за неловко! Пусть люди говорят, что хотят, а мы будем каждый при своем месте. Говорят те, кои сами себя дурно ведут. Живут же баре с любовницами, да ничего им не делается, а еще любовниц уважают.
Пелагея Прохоровна согласилась, и через день после этого Петров привез ее на новую квартиру.
Себе он выбрал светлую большую комнату, Пелагее Прохоровне предоставил кухню с небольшой комнатой, которая находилась от комнаты Петрова на противоположной стороне. Пелагея Прохоровна нашла в квартире все нужное для стирки белья и сверх того кровать, два стула и стол.
– Сколько же ты с меня за комнату возьмешь?
– спросила Пелагея Прохоровна, оглядевши свою квартиру.
– А это будет зависеть от того, как пойдет дело.
– Ну, я так не хочу. У меня есть два рубля денег.
– Только-то… Да их, пожалуй, не хватит и на мыло да на крахмал.
Петров ушел и запер свою комнату на замок.
"Нет, он аккуратный. Он не похож на других мастеровых. Вот такого мужа хорошо бы иметь… А, впрочем, кто его знает?" - думала Пелагея Прохоровна по уходе Петрова. Пелагее Прохоровне было скучно одной, но часа через полтора к ней пришла жена старшего дворника, Лизавета Федоровна, уже пожилая женщина.
Вошедши, дворничиха оглядела квартиру, перекрестилась, поклонилась Пелагее Прохоровне и спросила ее:
– А што, ушел Игнатий-то Прокофьич?
– Ушел.
– Эко дело… Я хотела попросить его шкатулку починить… А вы, я слышала, прачка?
– Здесь еще не пробовала.
– Ну, у нас дом большой. Главное, нужно хорошо стирать; здесь и важные господа есть. А ты приходи к нам. Мы хоть и в подвале живем, а все ж по-питерски, набаловавши: кофеем угощу.
– Покорно благодарю! А я вот вас хочу попросить насчет белья-то. Меня ведь здесь никто не знает. Да вы зашли бы в комнату-то.
Дворничихе, как видно, хотелось узнать, где и как помещается новая прачка, и она пошла за Пелагеей Прохоровной в ее комнату.
– Отлично ты устроилась… Отлично… Ну, а Прокофьич-то особо?
– Отдельно. У него комната заперта.
– Экий скопидом… Уж такого скупого я мало видала. Ну, и решительный, и всезнающий… А вы давно знакомы-то?
Это допрашивание рассердило Пелагею Прохоровну, но она сдержалась.
– Да мы еще мало знакомы, - ответила она.
– Да ты не бойся… Я звонить не пойду, как другие бабы… Я, знаешь, тебе советую от наших кухарок держать себя подальше… С горничными еще можно знакомиться, потому они при барынях больше. А что до работы, так это пустяк. Ты, ежели что, прямо ко мне; мне тут многие знакомы, потому мы уж тут двенадцатый год живем.
И дворничиха начала рассказывать про прежнюю прачку, как та таскалась с молодыми дворниками, переговаривалась в окно через двор с жильцами-чиновниками.
– Нехорошо. Себя она страмила. Ну, заведи она себе кавалера и живи с ним, - тут худого нет. Вон у нас генерал с любовницей живет, так все ее уважают.
– Ну, уж вы это, Лизавета Федоровна, напрасно…
– Ну, матушка, не век вы так с Прокофьичем-то станете жить, а пока у вас до свадьбы дело дойдет, до тех пор надо держать себя умеючи и не обращать внимания на сплетни. А без сплетен не обойдется, потому народ здесь вольный, сам живет дрянно и об других думает дрянно.
– Дворничиха ушла.
Петров не приходил долго, и Пелагее Прохоровне было очень скучно; ей хотелось что-нибудь делать, хотелось выстирать свое белье, но в квартире воды не было.
Она спустилась к дворникам, те сказали, что воды принесут завтра; поднялась она в свою квартиру и устала.
"Плохой я стала человек. А может, это и с болезни", - подумала Пелагея Прохоровна и стала перебирать свое имущество; но через полчаса к ней пришла женщина.
– Здесь прачка живет?
– спросила она в кухне.