Чтение онлайн

– Но… э-э, – начал бормотать Алёша. – Если Революция задумана давно, то почему тогда…

Аркадий понял:

– Товарищ, это время нам диктует. Ситуация постмодерна. На фоне конформистской массы ложных антиглобалистов нам не нужно было выделяться. Современный дискурс оппозиции-спектакля предлагает новый архетип лояльности – послушный потребитель контркультуры. В то время как наиболее радикальное крыло осваивает формы традиционализма от толстовства до ислама, мимикрия под конформную прослойку хорошо усвоенных системой псевдолевых радикалов выступала самой эффективной. Но габитус мента диктует перемены. Мент не усечёт постмодернистской многослойности, игры. Но мы меняем стратегему, а не парадигму. Понял?

– Нет, – сказал Алёша.

– Чёрт возьми! Ну всё же просто! Позабудь, что было раньше, всё! Мы косим под буржуев! Мы и раньше это делали. Наш принцип – повторяю третий раз – бороться с капиталом его собственными методами, используя его же формы. Помнишь, тут про явку говорили? Наша явка знаешь, где была? В «Мак-Пинке». Есть такой фастфудовский притон. Ведь там нас, революционеров, точно уж искать никто не будет. А наш шифр строился на фразе из одной тупой рекламы. Ну, теперь ты понял?

У Алёши закружилась голова. Ему казалось (или, может быть, хотелось верить), что нет ни общаги, ни ребят, ни Революции, ни гнусного и глупого невольного предательства… Воздушный корабль уносил с потоками дождя Алёшу, бережно кружа и обволакивая. Вещь, содеянная им лишь несколько часов назад, слишком ужасна, чтобы тот мир, где она случилась, был реален…

– Ну, теперь ты понял?

– Да, – с трудом сказал Алёша.

Да, да, да! Он понял… лишь теперь!

В дверь снова постучали.

На столе картофельные палочки лежали в форме молота и серпа.

Все переглянулись. Что, так быстро?! Филя поперхнулся, недопев. Аркадий сунул «компромат» обратно под кровать. Артемий быстро раскидал картошку по столу. Глаза Евгения забегали, он нервно соскочил с кровати, начал озираться.

Новый стук.

Красавец застыдился своего испуга, снова сел, как будто говоря, что он готов погибнуть, если нужно.

– Кто там? – прошептал Аркадий.

Потом тоже застыдился и спросил второй раз, твёрдым голосом:

– Все дома! Что вам нужно?

– Открывашку! – прозвучало из-за двери.

На пороге стоял Саня.

– Вы чего закрылись, парни? – прогнусил он. А потом добавил: – Дайте открывашку…

Получив консервный нож, «гость» удалился.

– Уф, – сказал Аркадий, снова закрывая дверь и вынимая книги и портрет. – Нам нужно устранить всё это.

– Сжечь, – сказал Артемий.

– Да, сейчас! – ответил Виктор резко. – Самого тебя бы сжечь! Сожжёт он Мао, щас!

– Надо спрятать, – объявил Аркадий.

– В землю закопать.

– Фигня!

– В любом случае вынести из комнаты…

– И из общаги.

– В институт?

– Навряд ли.

– На работу…

– Негде.

– И у меня тоже.

– Так, товарищи! Подумайте! Кто может спрятать эти вещи на работе?

– Я, – сказал Алёша.

Он не просто мог – хотя пока не знал, где именно. О, нет, он был обязан! Должен, чтоб хоть на процент загладить ту свою вину, которую, конечно, полностью, наверно, не искупит никогда…

Никто и никогда не вздумает искать революционные улики в заведении быстрого питания. Никто и никогда, если уж ему всё же стукнет поискать их там, не станет проверять кабинет менеджера. И совсем исключено, что этот некто, совершенно невозможный, стал бы вдруг смотреть не просто кабинет указанного «чина», а то место, где работает ужасная Снежана – враг свободы и всего живого на земле.

Дождь стал тише, но не прекратился. Почему-то не горели фонари: Чубайс, вестимо. В десять вечера Алёша шёл на ощупь, то и дело попадая в лужи. Ноги промокли, ветер нашёл щели в Лёшиной одежде, дождь старался просочиться в тот ценнейший груз, который нёс двойной отступник. А внутри, в душе, было противно, страшно, стыдно, отвратительно.

Теперь Двуколкину казалось, что вся его логика поимки «сникерсовых террористов» была полным бредом. Каждая мысль, каждый поступок, связанный с «невидимой» запиской, явно представали Алексею бредом сумасшедшего. Да, он бы до такого не додумался, имея хоть одну извилину! Дурак, дурак, дурак!

– Дурак! – сказал Алёша вслух, надеясь заглушить этим словом гамму мерзких чувств. Не помогало.

В голове вертелись фразы «Мы найдём» и «Покараем!». Сам себе Алёша оказался вынужден признаться, что страх беспокоит его более стыда. Если вся ячейка может опасаться только Государства, то Двуколкин, абсолютно так же могущий попасться в руки ФСБ или милиции, ещё и вынужден скрываться от своих же. Он уже однажды обманул: устроился в «Мак-Пинк». Возможно, надо было рассказать это ребятам. Ведь не знал, не знал же, чёрт возьми, тогда ещё великой Правды! А теперь… Если узнают, что он стюарт в этом заведении, – сомнений не возникнет.

Интересно, а Евгений не узнал Алёшу?

…Светофор показывал цвет Революции.

Что же, не узнал сейчас, а если вспомнит позже?

…Волна грязи весело взлетела из-под импортных колёс буржуйской тачки.

А Артём? Он тоже был там. Спустя час. Чуть меньше. А зачем?

…Зелёный.

Ну, возможно, Алексей сумеет как-то избежать раскрытия.

Возможно, что его вину не установят.

И, как знать, а может быть, ребята ошибутся, покарают не Алёшу?

Хорошо бы…

Нет, долой дурные мысли! Гнусный ренегат, слабак, трус, доноситель! В «Мак-Пинк», живо! Сделай хоть раз что-нибудь полезное товарищам, мерзавец!

Между тем, «Мак-Пинк» ещё работал.

Алексей прошёл сквозь серые ворота, миновал входную дверь. Показал охраннику свой пропуск. Бык устало разлепил глаза и важно поинтересовался у Двуколкина:

– Зачем идём?

– Зачем! – сказал Алёша. – Ясно дело: на работу!

– Что, на работу за час до закрытия? Гы! Вот сейчас мы выясним…

Охранничья рука коснулась телефона.

– Стой, не надо! – попросил Алёша, догадавшись, что на том конце Снежана. – Ты же знаешь, что я здешний, не чужой. Работаю я тут. Пусти, а?