Чтение онлайн

– Знаете, – ответил ему автор. – На дворе сейчас не прошлый век. Все пишут как хотят! Сонеты устарели! Для меня было главным выразить чувства. Или, может, вы считаете, что главное не содержание, а форма?

– Да у в-вас и с-содержания-то нет!

Поэт был несгибаемо вежлив:

– Может, просто вы его не поняли. Мой смысл очень глубок, а люди мыслят все по-разному! И знаете, ведь всё же относительно!

– Плохой стих… – продолжал бубнить Алёша.

– Это вам так кажется. И ваше мнение очень субъективно.

– Вы бездарны!

– Все имеют право самовыражаться…

– Вы же не поэт!

– Это лишь ваша точка зрения!

– Блин… Не поэт вы! Лиза, ну чего же ты молчишь!

Поэт взорвался:

– Сударь, не имею чести знать вас близко, но, по-моему, в прошлой жизни вы родились при совке! Вам надо жить при Сталине! Да-да! Там тоже всё за всех решала власть: кто поэт, а кто – нет! И тех, кто был ей не угоден, чьи стихи не нравились, сажали в лагеря!

– Какие лагеря… – заныл Двуколкин.

– А такие! Слава богу, что всё это кончилось! Сейчас у всех есть право экспериментировать со словом, говорить, что они думают… творить!

– Алёша, хватит! – прошептала Лиза.

– Нет, не хватит! – зашумел он из протеста. – Если он бездарен, я, что, должен, говорить неправду? Он, что, должен думать, что он Пушкин?

– О! – поэт картинно вскинул руки. – Сколько можно объяснять в этой стране всем, что Искусство никому и ничего не должно! Мыслят старыми совковыми понятиями!

– Хватит обзывать меня совком!

– Я вас не обзываю. Я всего лишь сообщил вам своё мнение.

– Да засунь себе его подальше!

– Ах, вот так! Ну знаете, таким вот отношением к свободе волеизъявления вы только доказали свой тоталитарный склад ума!

– Пошёл ты! – завопил Алёша.

– Сам пошёл! – вскричал поэт. Потом смутился и добавил: – Если в нынешней России публика мои стихи не понимает, то это её проблемы.

После этого Алёшу вытолкали вон.

– Ну, – сказала Лиза уже там, на улице. – Чего добился? А? Скажи на милость?

Алёше было стыдно, и он просто промычал нечто невнятное.

– И всё же? Что ты скажешь? Не понравилось?

– Не знаю… Если честно, то я ждал чего-нибудь другого.

– Я тебя не понимаю. Ты ведь вроде любишь молодёжную подпольную культуру. Вспомни, как Олег ругал рекламу. На мой взгляд, весьма концептуально. Прогрессивно.

– Я не знаю, – повторил Алёша. – Всё как будто бы и так, но как-то вместе с тем не эдак. Знаешь, у меня такие ощущения… Уже довольно долго… Словом, происходит нечто странное. Ну, как бы объяснить…

– Да объясни уж!

– Ну, короче, ощущение такое, что буржуи – они не буржуи, а революционеры – тоже вроде как…

– Не те?

– Ты, Лиз, не обижайся!

– Да чего мне обижаться? Я-то тут причём? Да и вообще, не понимаю, что к чему ты говоришь.

– Ох… Я и сам, – вздохнул Алеша, – толком не могу понять. Вокруг всё смутно… Кстати! Мы куда идём-то?

– Ну, ты, вижу, протрезвился, – улыбнулась Лиза. – За твоим пакетом!

Свежий воздух в самом деле прояснил двуколкинскую голову. Хотя не до конца. Наверно, если рядом была Лиза, Алексей не мог быть трезвым полностью. Он чувствовал себя немного странно, как-то чрезмерно хорошо и романтично. Опустившиеся сумерки и шорох проезжающих машин казались Алексею просто чудными, неоновые вывески игорных заведений словно предвещали вечное блаженство вместе с Лизой, а светящиеся окна на печальных параллелепипедах домов как будто складывались в руны, некие таинственные знаки.

Лёша был ужасно рад, что спрятанный пакет к нему вернётся.

– А куда мы именно идём? Ну, в смысле… Где он, мой пакет?

– У меня дома! – заявила Лиза и взглянула на Алёшу с вызовом: как он отреагирует?

Алёша же подумал, что наверно, несмотря на скверные стихи, сегодня будет лучшим днём всей его жизни.

Что-то неладное Алёша заподозрил, когда Лиза подвела его к огромному красивому строению с важной надписью: «Клубный дом Морозовъ». Двуколкин удивился, но смолчал, решив, что скоро всё само собой объяснится наилучшим для них с Лизой образом. Но подозрения лишь усугубились, когда они вдвоём вошли в подъезд, и старая консьержка возвестила:

– Добрый вечер, Лизавета Александровна!

Подъезд был в высшей мере странным. Там лежал ковёр, играла музыка и не имелось ни одной вульгарной надписи на стенах или жёлтой лужицы.

Всю дорогу до седьмого этажа лифтёр буравил Алексея злобным взглядом, но молчал. «Ревнует Лизу? Или, может, злой из-за того, что на нём эта клоунская форма?».

Дверь в квартиру оказалась сейфовой. Помимо металлических ключей, она была закрыта цифровым паролем и читала отпечатки пальцев. Через пять минут Алёша с Лизой вошли внутрь.

– Разувайся! – объявила Лиза.

– А… ну… это… – ошарашенно промямлил Алексей.

– Не бойся! Папа до полночи на работе.

– Да я не о нём…

– А, поняла. Не бойся всё равно. Прислугу я отправила. Давай, пошли в гостиную.

Алёша, озираясь, вошёл в двери с витражами, изображающими древнегреческих атлантов. Вся гостиная была исполнена в античном духе: белое ковровое покрытие и мебель в том же цвете в стиле раннего ампира. Маленький журнальный столик из стекла на бронзовых опорах в виде полуженщин-полуптиц. Камин в изящной белой плитке, непонятно, кем зажжённый, по краями с кариатидами. Десяток безделушек на каминной полке а-ля Первый Консул. Амуры на большущих белых постаментах, с удивлением смотрящие из-за почти что театральных золотых портьер. И всё это – в хрустальных бликах идеально вычищенной (может, даже новой?) люстры.

Алексей стоял, раскрывши рот.

– Ну, что? – спросила Лиза. – Испугался?

Она нежно обняла Алешу сзади.

– Да не бойся, дурачок! Ведь мы вдвоём! Признайся, ты хотел?

Двуколкин отвечал вопросом на вопрос:

– Ты правда здесь живёшь, Лиз?

– Ну, да, правда… Как ещё-то? Глупости какие… Я бы сюда иначе не вошла. Замки-то видел?

– Видел.

– Ну и что?

– Но Лиза… Это всё… так дорого!

Повисла тишина.

– Выходит, ты из очень обеспеченной семьи, – сказал Двуколкин, сам не зная, плакать или веселиться.