Чтение онлайн

– Мама, что ты играла?

Ирина вздрогнула, ахнула и, пытаясь загнать невольное восклицание обратно, зажала рот рукой.

Мама?
– девочка протянула к ней руки.

Ирина схватила их и медленно опустилась на колени рядом с креслом. Она уткнулась лицом в детские ладошки и беззвучно заплакала.

– Так, милые дамы, с вами не соскучишься!
– подчеркнуто грубовато пробасил Сергей, но голос его предательски дрогнул.

– Папа?
– почувствовав его состояние, тревожно спросила девочка.

Тут уж не выдержал Сергей. Он сгреб обоих в охапку и они долго сидели втроем, прижавшись друг к другу, молчаливые и счастливые. Их "Аглашка-букашка", их любимый и боготворимый ими "Огонек" впервые назвал Ирину и Сергея Папой и Мамой. Им казалось, что все тревоги и несчастья позади, но судьбе было угодно иное...

За два часа до прихода гостей супруги наряжали девочку. У нее были длинные, пушистые волосы, которые Ирина заплетала в толстую косу, венчая ее голубым или зеленым бантом. Сегодня же, в честь праздника, Ирина впервые вплела ей белый бант. Повертев ребенка, оценив, Сергей, с этого дня "папа", радостно подытожил, обращаясь к жене:

– Не обижайся, мать, но нынче все мужчины будут у ног нашей дочери.

– Какие обиды!
– глаза Ирины, с этого дня "мамы", лучились невыразимым счастьем.

– Папа, а мне идет белый бант?

Сергей вопросительно посмотрел на жену. В ответ она молча покачала головой.

– Почему ты решила, что он - белый?

– Но ведь он же и вправду белый!
– упорно настаивала девочка.

– А тебе какой хотелось бы?
– пришел в себя Сергей.

– Голубой, мой любимый, - ответил ребенок.

Ирина принесла бант и принялась заново переплетать косу.

– Пойду покурю, - Сергей бросил на жену многозначительный взгляд и покачал головой.

– Ну вот, так, как ты хотела, - Ира прижала девочку и крепко поцеловала.

В комнату вернулся Сергей. С укором глянул на жену и перевел взгляд на ребенка.

Коса с бантом была перекинута через плечо и лежала на груди. Пальцы девочки торопливо ощупывали бант. Темп, с каким она это делала, постенно нарастал. Пальцы ребенка не просто скользили по материи, они мяли и дергали ее в разные стороны. Губы девочки были крепко сжаты, а лицо приняло выражение недоумения и обиды.

Черное испуганно встрепенулось, стряхивая осколки безмятежного м спокойного сна-полузабытья. Оно принюхалось. Пришедший запах странно и тревожно возбуждал. Слух обострился, раскинув невидимые сети, в которые то там, то здесь стало биться коварное и злое. Черное охватили паника и ужас. Оно не знало, что ЭТО, но чувствовало его присутствие.

Коварное и злое замерло, затаившись в сетях слуха. Но не в состоянии было спрятать запах. Волна запаха поднималась и ширилась, неудержимо заполняя все вокруг. Вскоре Черное оказалось на крохотном островке, над которым угрожвюще нависли стылое, холодное пространство, плотный, непроницаемый, медово-полынный запах и тонко вибрирующая струнка тишины, с изготовившимся к прыжку коварным и злым.

Черное, задыхаясь от ужаса, заметалось в поисках спасения. И тотчас в самую середину мечущегося, страдающего Черного ударило острое копье мысли: коварное и злое исходило от... Сергея и Ирины! Оно являлось порождением мира, умевшего только видеть и называлось... ЛОЖЬ!

Черное споткнулось об нее и, падая, закричало, запричитало, захлебываясь в хриплом, диком вопле...

Девочка закаменела, лицо ее, как молния, перечеркнула судорога. Руки порывисто сжали бант, будто хотели раздавить его и уничтожить.

– Это... не голубой бант! Это - зеленый!
– завизжала она, теряя сознание...

Сердце Дмитрия, сбившись с ритма, гулко ударяя о грудную клетку, налилось многопудовой тяжестью. Он представлял собой один большой сгусток адреналина. Аглая же сидела не шелохнувшись, со спокойным и даже бесстрастным лицом.

– С тех пор, - закончила она свой рассказ, - мои Дни рождения не отмечают. Только Дни Ангела.

– Вы пытались объяснить, что с тобой произошло?

– К приходу гостей я, к счастью, пришла в себя. Ребенок есть ребенок. Но Ирина и Сергей не отпускали меня ни на шаг. Я чувствовала, как от них идут мощные потоки страха и раскаяния. Мне было их невыносимо жалко. Я изо всех сил старалась быть "на уровне".

– А бант?

– Бант к тому времени поменяли на мой любимый, голубой. Но дело было ни в нем и ни в цвете. Они впервые позволили себе обмануть меня. Я страдала, не понимая зачем они это сделали.

– Миллионы людей ежедневно лгут друг другу, - снисходительно усмехнулся Дмитрий.

– Они лгут с такой легкостью потому, что не представляют, как выглядит ложь на ином уровне восприятия. Для большинства, ложь - абстрактна: нельзя пощупать, столкнуться лицом к лицу, остаться один на один. Но существует иное ее ощущение: оно довольно неприятно и это еще мягко сказано. Это очень страшно.

Есть мир, созданный для человека, в его материальном, так сказать, исполнении. Но есть миры, порожденные человеческой мыслью. Энергия мысли во сто крат превосходит мускульную, физическую. Она может стать панацеей для человечества, но может и универсальным оружием, по сравнению с которым атомное, водородное и прочее покажется набором игрушек из "Детского мира".

– Надо полагать, ты таким оружием владеешь?

– Не в той мере, в какой хотелось бы.

– Энергией мысли может управлять каждый или это удел людей... людей...

– ...слепых, ты хочешь сказать?

– Я понимаю, что у некоторых людей с отклонениями, могут быть обострены другие чувства. Но незрячих, например, много, однако мало кто из них обладает твоими способностями.

– И у сколь же ты спрашивал об этом?

– До тебя ни у кого, - вынужден был обескураженно признать Дмитрий.

– Вот видишь, - в голосе Аглаи послышалась обида.
– Кто знает, какими образами живет в мире зрячих слепой? Слепой от рождения? Никто! А между тем, это пограничный мир. Как миры немых, глухих, сумасшедших...